Не нищая жена - Денни Смит

Теперь, стоя у кроватки собственной дочери, он слышал, как она плачет. И в ее крике не было ничего страшного. Этот звук в его сознании стал означать жажду жизни.

Отец Эмили, старый маркиз, так и остался в лечебнице. Дочь так и не навестила его. Поначалу это казалось невозможным из-за беременности, потом — из-за ухода за Мартой. Но Джозеф подозревал, что его жена так никогда и не наберется решимости съездить к отцу. И не мог ее за это винить. Некоторые вещи невозможно исправить. А некоторые — и не нужно.

Особенно, если учесть, что маркиз, погруженный в свой собственный мир, вовсе не страдал от дочерней непочтительности. А может и вовсе забыл о существовании Эмили. Из лечебницы регулярно приходили сухие, короткие отчеты о его состоянии. И этого единственного упоминания было достаточно.

Дела его империи шли в гору. Шахта в Шотландии наконец принесла первую прибыль. Пока сущую мелочь, но Джозеф точно знал, что это всего лишь начало. Контракты заключались один за другим, а его фамилию в Сити произносили теперь с той смесью уважения и страха, которую он так ценил.

Сам он изменился. Стал спокойнее. Но в этом спокойствие скрывалась та бескомпромиссная, холодная жесткость, которая пугала хуже прежних вспышек ярости. А хромота и мерный стук трости, сопровождавший его всюду, добавляли облику мрачного величия.

Ласселл исчез. После того письма — окончательно. Когда Эмили спросила мужа, не знает ли он, куда тот делся, Джозеф лишь пожал плечами и повторил свое прежнее предположение, что тот отправился путешествовать. Она кивнула. И больше они к этому не возвращались.

Сайлас Морган, человек, которого боялся даже он, как-то незаметно вошел в его жизнь. После той истории Джозеф поклялся, что больше никогда не будет иметь с ним дела. Но Сайлас умел быть полезным. И Джозеф сам не заметил, как тот стал его партнером во всем, что велось в Ист-Энде. Лично они почти не встречались, но, когда это происходило, Джозеф вдруг осознал, что не испытывает прежнего трепета перед этим человеком. И это открытие одновременно порадовало и испугало.

Джозеф так и не придумал, как совместить дела в Кенте и Лондоне.

Казалось бы, чего проще: нанять хороших управляющих, доверить им текущие дела, а самому появляться в конторе раз в месяц, только для подписи важных бумаг и личных встреч.

Но хорошие управляющие не падали с неба. Тех, кого он пробовал, хватало на месяц-другой. Кто-то не выносил его нрав, кто-то начинал хитрить с цифрами, а кто-то просто пасовал перед требовательностью патрона.

Джозеф убеждал и себя, и жену, что разрываться самому между делами в поместье и столице вынуждают его обстоятельства. Эмили не спорила, но про себя знала: он лукавит. Выбор был. Лондон был его стихией — грязный, шумный, вечно спешащий, он давал Джозефу то, чего Кент дать не мог. И она не имела права отнимать у него эту жизнь. Даже если это означало, что он будет подолгу пропадать там. В конце — концов в ее среде случалось супруги вовсе жили врозь.

Такая жизнь вскоре стала привычкой: две-три недели в Лондоне, неделя в Кенте. Дорога отнимала силы, нога ныла от долгого сидения в карете, а по ночам он ворочался, не находя покоя.

Доктор Мэтьюз предупреждал, что такой образ жизни пагубно скажется на здоровье — нога, которая прежде восстанавливалась хорошо, снова начнет болеть, а хромота усилится, но Джозеф делал по-своему.

Эмили не жаловалась. Но он видел, как она скучает. Как светлеет лицо, когда он возвращается. Как взгляд становится тревожным, когда он снова собирается в дорогу.

Марта росла быстро. В год она уже делала первые шаги, цепляясь за мебель и падая, но упрямо поднималась снова. В этом упрямстве Джозеф снова узнавал себя и не знал, радоваться этому или огорчаться.

Однажды, вернувшись из Лондона позже обычного, он застал жену в библиотеке. Она сидела в кресле у камина, дочь спала у нее на руках, убаюканная тихим, монотонным пением.

Эмили подняла на него глаза. Усталые, но спокойные.

— Долго ты теперь?

Он опустился в кресло напротив, вытянул больную ногу.

— Неделя. Не больше.

Она кивнула, ни на чем не настаивая. Знала, что и бесполезно, и жестоко.

— Мы скучали по тебе, — сказала лишь мягко.

— Я тоже, — ответил он, поднимаясь и целуя жену.