Не нищая жена - Денни Смит

— Не надо, — отрезал Джозеф, поморщившись от очередного толчка. — Просто дай мне посидеть спокойно.

— Как скажете, сэр, — Рэндольф кивнул и снова уставился в бумаги, но Джозеф заметил — камердинер то и дело поглядывал на него с беспокойством.

Донал спал рядом с дверцей, привалившись к ней плечом. Голова его откинулась назад, рот приоткрылся. Ирландец умудрялся отдыхать при любой тряске — дар, которому Джозеф от души завидовал. Сейчас этот безмятежный вид бесил его до зубовного скрежета.

— Донал! — рявкнул Джозеф.

Ирландец открыл глаза мгновенно, как будто вовсе не спал, и вид принял самый решительный, словно намеревался тут же защищать хозяина от опасностей, мнимых или настоящих. И это вывело из себя вконец.

— Сэр?

— Я тебя что плачу за сон? — голос сочился ядом, — Не смей больше спать, пока не приедем!

— Слушаюсь, сэр, — невозмутимо ответил Донал, тем самым только подливая масла в огонь.

— Прекрати сидеть с таким видом. Ты меня раздражаешь! — процедил Джозеф, — Делай вид, что тебя нет!

— Простите, сэр, — снова невозмутимо ответил Донал.

— Я сказал: делать вид, что тебя здесь нет! — прикрикнул он, отворачиваясь к окну, и бросил напоследок, — И прекрати так громко дышать.

Но ирландца было трудно вывести из себя. Он ничего не сказал, а Джозеф продолжал ехать, раздражаясь тем больше, что не на ком было сорвать злость.

Рэндольф тихо вздохнул, со стороны наблюдая эту сцену, и вернулся к своим бумагам.

Дорога стала еще хуже и это лучше всяких слов говорило, что они выехали на последний — самый отвратительный участок пути. Джозеф, в который уже раз подумал, что нужно было заняться в первую очередь дорогой, а не этими глупыми яблоками и овцами, на которые он потратил столько времени.

Он прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Нога ныла, голова раскалывалась, каждое движение кареты отзывалось в теле тупой, пульсирующей болью. Рэндольф молчал. Донал после разноса не произнес ни слова, только развалился и лениво поглядывал в окно. В экипаже стояла тяжелая тишина, нарушаемая только стуком копыт и скрипом колес.

Джозеф почти задремал, когда в стену кареты постучали.

— Сэр, — сказал кучер приглушенно, когда Рэндольф приоткрыл небольшое окошко.

Джозеф с трудом разлепил глаза. Голова гудела, нога пульсировала в такт сердцу. Он смутно осознал, что происходит.

— Всадник впереди, — продолжал кучер. — Кажется, он хочет остановить нас.

Джозеф хотел было рявкнуть, что не стоило его беспокоить из-за такой ерунды, если кучеру дорого место, но не успел. Рэндольф как будто чувствовал настроение хозяина и успел захлопнуть окошко раньше, чем он раскрыл рот, готовясь обрушить на кучера отборную брань.

Карета тем временем остановилась.

— Мне выйти, сэр? — спросил Донал, уже берясь за дверцу.

— Сиди, — отрезал Джозеф. — Сначала я посмотрю.

Он чуть отодвинул шторку, прильнул к щели.

Всадник стоял в двадцати шагах, держа лошадь под уздцы. Темно-синий сюртук, безупречная посадка, шляпа, надвинутая на глаза. Но Джозеф узнал бы эту фигуру из тысячи.

Ласселл.

Или Элвин Холт, черт бы его побрал!

Он ехал со стороны Крэмби-Холла. Других дорог в этом проклятом лесу не было, а значит, он опять таскался к его жене. Опять говорил с Эмили.

Мерзавец!

Джозеф с силой стукнул тростью.

Он уволит Дэниэлса за то, что тот допустил это — абсолютно нелогично, заключил он. Но в этот момент думать разумно было невозможно.

Кровь прилила к лицу, а боль в ноге донимала особенно яростно.

— Сэр, — снова подал голос кучер. — Он требует встречи.

— Я не слепой, — рявкнул Джозеф.

Он откинулся на сиденье, закрыл глаза на секунду. Прежде, чем предстать перед Ласселлом, ему нужно было собраться с мыслями, унять дрожь в руках.

— Донал, — сказал он тихо, не открывая глаз.

— Сэр?

— Выйдешь первым. Встанешь в двух шагах от кареты.

— Слушаюсь.

— Рэндольф, — Джозеф открыл глаза, посмотрел на камердинера. — Ты останешься здесь.

Камердинер кивнул, хотя на его лице появилось замешательство человека, который плохо понимает, что происходит.

Джозеф выпрямился, поправил сюртук, удобнее перехватил трость.

— Выходим.

Донал выскользнул первым. Джозеф выбрался следом, опираясь на трость. Нога подломилась — он ухватился за дверцу, выругался приглушенно и поспешил выпрямиться.

Ласселл стоял на том же месте и скалился, изображая, по-видимому, улыбку.

Джозеф шагнул вперед. Боль прострелила от пятки до поясницы, но он не остановился.

— Мистер Эттвуд, — Ласселл склонил голову. — Какая неожиданная встреча. Я не знал, что вы вернулись.

— А я не знал, что вы гостили в моем доме, — голос Джозефа был тихим, но не скрывал охватившего его бешенства. — Но, видимо, моя прислуга не может отличить проходимца от достойного человека.

— Ваша супруга была так любезна, что приняла меня, — продолжал Ласселл, нимало не смутившись. — Мы о многом беседовали.

— Уверен, — бросил Джозеф. — Например, о том, как приятно лезть к чужой жене, пока муж в отъезде.

Ласселл улыбнулся — той самой печальной, благожелательной улыбкой, которая так сильно выводила из себя.

— Она сама захотела, чтобы я остался, — Ласселл сделал паузу, наслаждаясь. — Мы говорили о вас, мистер Эттвуд. О многом. Она ни за что не признается вам в этом лично, но она глубоко несчастна в браке.

Он склонил голову набок, приложил руку к груди — жест смирения, который выглядел отвратительно фальшиво.

— Боже, будет просто ужасно, когда об этом узнают соседи. Такие сплетни, знаете ли, распространяются быстро. А ваша супруга и так достаточно натерпелась от пересудов. Бедняжка.

Он продолжал ухмыляться, глядя прямо в глаза Джозефу, — ждал реакции.

Джозеф молчал. Боль в ноге, усталость, ярость — все смешалось в один тугой, пульсирующий ком. Но он заставил себя говорить спокойно. Чтобы Ласселл не услышал в его голосе ни страха, ни сомнения.

— Вы угрожаете мне, сэр Альберт? — спросил он тихо. — Репутацией моей жены?

— Я просто делюсь своими опасениями, — улыбнулся Ласселл. — Как друг семьи.

— Ты — обыкновенный шантажист. И я запомню это.

— И что ты сделаешь? — Ласселл рассмеялся. — Расскажешь всем, что я наговорил? Твое слово против моего. Кому поверят?

— Не знаю, — ответил Джозеф. — Но, когда ты однажды проснешься среди ночи от того, что в твоем доме кто-то есть, — вспомни этот разговор.

Улыбка Ласселла дрогнула.

— Блефуешь.

— Проверим?

— И что же ты сделаешь? — сказал Ласселл ядовито, из тона ушло прежнее нарочитое дружелюбие. — Ударишь меня? Прямо здесь, на дороге, при свидетелях? Опустишься до уличной драки? — Он усмехнулся. — Впрочем, чего еще ждать от человека, который вырос в канаве.

Джозеф шагнул вперед. Нога подломилась — он ухватился за дверцу, выругался сквозь зубы.

Ласселл тихо рассмеялся, не скрывая удовольствия.

— Осторожнее. Еще шаг — и упадешь. Хотя я буду счастлив увидеть тебя в пыли у своих