Не нищая жена - Денни Смит

Джозеф выпрямился. Боль в ноге была невыносимой, но он заставил себя не показывать этого.

— Донал, — позвал он.

Ирландец шагнул вперед, на ходу разминая руки, и выглядел при этом донельзя довольным, словно соскучившись по старой доброй драке.

— Этот джентльмен, — Джозеф кивнул в сторону Ласселла, — похоже, не понимает слов. Объясни ему на понятном языке.

Донал сделал шаг к Ласселлу. Без угрозы, без спешки — просто двинулся вперед, заполняя собой пространство. Он был невысоким, но коренастым, плотно сбитым. Такому человеку, как он, сломать пополам кого-то комплекции Ласселла, не составляло труда.

Тот побледнел.

— Ты не посмеешь.

— Ты все еще не понял, Берти? От человека из канавы всего можно ожидать, — сказал Джозеф, наблюдая за ним, — Я тебе не по зубам. А Донал тебе это сейчас объяснит, ведь так?

— Так точно, сэр, — ирландец сделал еще шаг.

Ласселл попятился. Его лошадь, чувствуя напряжение, всхрапнула и дернулась.

— Я заявлю в полицию, — прошипел он, — На тебя и на это тупое ирландское быдло. За нападение.

— Валяй, — Джозеф усмехнулся.

Ирландец тем временем подошел вплотную. Удар пришелся в солнечное сплетение — короткий, резкий, профессиональный, словно Донал был на ринге. Ласселл согнулся пополам, выдохнул с хрипом, схватился за живот. Шляпа слетела с головы и покатилась в пыль.

— Ты… — прохрипел он, глядя на Джозефа снизу вверх. В глазах его смешались ненависть, боль и страх.

— Не смей больше появляться на моих землях, — коротко ответил он ему.

Донал стоял рядом, сложив руки на груди. Лицо его не выражало ровным счетом ничего. Только кулак, которым он ударил, был сжат, готовый к новому удару.

Ласселл медленно выпрямился, потирая ушибленное место. Он смотрел на Джозефа, и в его взгляде не осталось и следа прежней самоуверенности.

— Ты… ты пожалеешь об этом, Эттвуд, — прохрипел он.

— Уже жалею, что ты так легко отделался. А теперь убирайся.

Ласселл шагнул к лошади, но походка его была уже не прежней — он слегка ссутулился, прижимая руку к животу. Вскочил в седло с трудом, даже не оглянувшись, и ударил поводьями.

Лошадь рванула с места.

Джозеф смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась за поворотом.

— Сэр, — Донал подал голос. — Нога. Вам нужно сесть.

— И без тебя знаю, — прохрипел Джозеф, — Пойдем.

Он развернулся и, хромая, полез обратно в карету.

Глава 10: В Лондоне. (10)

Эта пытка заканчивалась.

Карета, наконец, сворачивала на подъездную аллею Крэмби-Холла. Джозеф смотрел в окно на знакомые очертания дома, и внутри, где-то глубоко, зарождалось облегчение. Скоро он сможет лечь, вытянуть ногу, выпить бренди. Скоро он увидит Эмили.

Дурное настроение, вызванное встречей с Ласселлом чуть сгладилось при этой мысли, но не настолько, чтобы вовсе забыть о ней.

«Черт бы побрал этого Сайласа. — думал он, — Почему этот ублюдок до сих пор жив?».

Его мало трогали угрозы о том, что тот уничтожит репутацию Эмили. С этим он как-нибудь разберется, хотя тратить на это время и силы не хотелось. Но хуже всего было другое: сам факт, что какой-то мерзавец — Альберт, Элвин или кто он там — может безнаказанно угрожать ему и его жене, бесил до зубовного скрежета.

— Сэр, приехали, — отвлекая от размышлений, объявил кучер, словно Джозеф был слеп и сам не заметил этого.

Он выбрался из кареты, опираясь на трость. Наконец-то он был дома и мог не корчить из себя героя, которому все нипочем. Не скрывая хромоты, очень медленно побрел ко входу, чуть не разразившись руганью, когда Донал предложил опереться ему на руку.

Дэниэлс уже открывал дверь, как будто караулил его, и это почему-то только добавило раздражения. Дворецкий стоял на пороге, вытянувшись в струну, — безупречный и бесстрастный, если только не знать, что еще какой-то час назад он, нарушая его прямой приказ, позволил Эмили остаться с этим проходимцем. С удовлетворением он отметил, как слуга побледнел, когда разглядел недовольство на его лице.

— Сэр, — начал было Дэниэлс, — мы не ждали вас так рано…

Джозеф остановился. Посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Боль в ноге, усталость, ярость от встречи с Ласселлом — все смешалось воедино, но он не собирался так сразу заговаривать об этом. Пусть помучается. К тому же он слишком устал.

— Ты, — сказал он, скривив губы в ядовитой улыбке. — Мы с тобой еще поговорим. Потом.

Дэниэлс побледнел еще сильнее. Кивнул, не смея расспросить, и постарался исчезнуть.

Джозеф прошел в холл.

Эмили стояла у лестницы. Бледная, с темными кругами под глазами, машинально в неконтролируемом, защитном жесте дотронулась до живота. Но разглядев мужа, замерла. А затем с явным облегчением пошла на встречу к нему.

На мгновение в его глазах появилось сомнение, а затем он вспомнил стычку на дороге, самоуверенные манеры Ласселла, и оно сменилось раздражительностью и подозрением. С усилием он подавил желание бросить ей обвинение прямо здесь в лицо или тут же начать расспросы.

Лишь подошел к жене, холодно поцеловал в щеку и приказал подать бренди в малую столовую.

— Мне распорядиться, чтобы тебе подали обед сюда? — спросила его Эмили, осторожно помогая устроить ногу на маленькой скамейке, когда они остались одни.

— Не стоит, — облегченно выдохнул Джозеф, устраиваясь наконец так удобно, как только позволяла боль, и пристально посмотрел на жену.

Та выглядела сбитой с толку. Но по какой причине: смущенная его холодностью или все же самим фактом его приезда, как намекнул Ласселл, — он не знал.

Он расспрашивал ее о том, что произошло в его отсутствие, но мыслями возвращался к разговору на дороге. Убеждал себя, что этот мерзавец все выдумал, чтобы разозлить и похоронить только ставшие близкими отношения с супругой.

Но нет-нет да ловил себя на мысли: почему Эмили не упоминает о нем в разговоре? Почему не говорит, что он приезжал утром и даже оставался с ней наедине?

Он смотрел на жену, продолжал сидеть, слушать ее тихий, ровный голос, пересказывавший новости, — и находил в ней все новые следы смущения и неловкости. Как она отводила взгляд, когда он спрашивал о чем-то напрямую. Как теребила край платья. Как слишком поспешно отвечала на его вопросы. Почему она врет?

И тогда он снова вспоминал Ласселла. Его наглую, печальную рожу.

Черт побери! Даже отсутствуя, тот отравлял ему жизнь. Сидел в его голове, шептал свои гнусности и сеял сомнения в безупречности жены.

Джозеф стиснул зубы.

Нужно решить этот вопрос. Нужно прояснить недопонимание немедленно, иначе он умрет от ревности. Чего этот ублюдок, очевидно, и добивался.

Он глубоко вдохнул, заставил себя успокоиться.

— Эмили, — голос прозвучал ровно. Он