Не нищая жена - Денни Смит

Он вытащил несколько смятых, испачканных чем-то темным, банкнот и некогда белый шелковый кусок ткани.

— Узнаете? — спросил он, разворачивая платок.

Она посмотрела на вышитую монограмму: «Дж. Э.». У нее на мгновение перехватило дыхание, но она быстро овладела собой.

У этой истории должно быть объяснение.

— Он приехал ко мне, — продолжал Ласселл, не дождавшись никакой реакции, и голос его задрожал. — Бросил эти деньги. Сказал, чтобы я держался от вас подальше. — Он потряс банкнотами. — Он оценил вашу честь в несколько жалких фунтов, миссис Эттвуд. Подумал, что я уйду, получу подачку и оставлю вас в покое. Я говорил вам, что он сделает все, чтобы избавить вас от тех людей, которым вы дороги. И теперь я вижу, как он преуспел в этом.

— Этого не может быть…

— Почему? — Ласселл горько усмехнулся. — Потому что вы не хотите в это верить? Потому что ослеплены им? Или потому что знаете — он способен и не на такое? Он всего лишь выскочка, которому просто повезло. Он может носить дорогие сюртуки, водить знакомства с нужными людьми, но всегда останется оборванцем. Грубым, жестоким человеком из трущоб, который решает любые проблемы деньгами.

В этот момент дверь приоткрылась. В комнату вошли двое лакеев, которые с того момента, как уехал Джозеф, следовали за ней по пятам. Замерли у порога. Раньше она не понимала, зачем они ей, и никто в доме не мог этого объяснить. Но теперь впервые за все это время обрадовалась их появлению.

Ласселл заметил их. На мгновение замер, потом повернулся к Эмили:

— Прикажите им уйти. Нам нужно поговорить наедине.

Эмили удивленно подняла бровь.

— Зачем? Что вы хотите сказать мне еще?

Ласселл не ответил. Только смотрел на нее — с той же тоскливой мольбой, которая раньше обязательно произвела бы на нее впечатление.

Эмили покачала головой.

— Бесполезно, сэр Альберт, — сказала она устало. — Даже если бы я хотела, они не уйдут. Они следуют распоряжениям моего мужа.

Она пожала плечами, показывая, что ничего поделать не может да и не собирается. Лакеи не двинулись с места, лишь смотрели на Ласселла с холодным, непроницаемым выражением.

Сэр Альберт все понял. Его плечи поникли, лицо сделалось серым.

— Я не хотел вам говорить, — произнес он тише, почти шепотом, но в голосе все еще чувствовалась боль. — Я знаю, как вам больно это слышать. Но я уважаю вас слишком сильно, чтобы молчать. Вы заслуживаете правду.

Он протянул ей платок. Эмили машинально взяла его. Пальцы скользнули по вышитым инициалам.

— Он унизил меня, — сказал Ласселл, глядя в сторону. — Бросил деньги, как собаке. И такому-то человеку вы отдаете свою жизнь!

Эмили сжала платок в кулаке. Потом медленно, очень медленно подняла взгляд на Ласселла.

— Вы говорите, что он пытался откупиться. Может быть, и так. И что с того? Это ничего не меняет.

— Не меняет? — Ласселл с удивлением посмотрел на нее, словно увидев впервые. — Он швырнул мне деньги, чтобы я исчез из вашей жизни. Чтобы вы остались с ним, один на один, без защиты.

— Простите, и что с того? — поавторила Эмили. — Вы пришли пожаловаться мне, что он груб? Что он иногда бывает жесток? Что он привык решать проблемы деньгами? Так мне это известно. Здесь нет никакой тайны.

— Эмили…

— Миссис Эттвуд, — напомнила она ему, — Пожалуйста, сэр Альберт, соблюдайте приличия, — добавила она холодно. — Я думаю, вам лучше уйти. Мне не хочется слышать, как вы повторяете чьи-то сплетни и пытаетесь очернить моего мужа. Даже если делаете это из добрых побуждений.

— Это не сплетни! — Ласселл побледнел.

— Сэр Альберт, вы ведете себя недопустимо, Я вижу, что вы готовы на все, чтобы поссорить нас. Возможно, ваши действия продиктованы хорошим отношением ко мне, но я прошу уважать мой выбор.

— Даже если этот выбор погубит вас?

— Я перестаю понимать, чем вы руководствуетесь. Пожалуйста, уходите.

Она подошла к двери, показывая, что не намерена продолжать этот разговор, и открыла ее.

— Миссис Эттвуд, — сказал Ласселл, и в его голосе послышалось отчаяние загнанного зверя. — Подождите!

Он сделал шаг к ней, протянул руку, собираясь схватить ее за запястье. На одно мгновение его лицо переменилось — маска безупречного джентльмена сползла, обнажив ненависть и досаду, которые он так долго скрывал. Глаза сузились и потемнели, губы скривились, придавая лицу жесткое выражение хищника, который не смог удержать добычу.

Эмили не успела отшатнуться. Но и не понадобилось.

Один из лакеев — тот, что стоял ближе всех, — бесшумно шагнул вперед и встал между ними.

Ласселл замер. Злоба на его лице погасла так же внезапно, как и вспыхнула. Он снова стал прежним — учтивым, печальным, благородным. Но Эмили уже все увидела и больше не могла и не хотела делать вид, что ей померещилось.

Рука его повисла в воздухе, потом медленно опустилась. Он посмотрел на лакея, потом на Эмили, потом снова на лакея, который стоял рядом с ним.

— Вам лучше уйти, — повторила она и, не оборачиваясь, вышла из комнаты.

Ласселл вышел следом. Лакеи молча двинулись за ним. В холле их уже ждал Дэниэлс. Он стоял у распахнутой входной двери, сложив руки на груди, и смотрел на баронета с холодным, непроницаемым выражением.

— Проводите сэра Альберта, — сказал он им негромко.

Лакеи посторонились, пропуская гостя к выходу. Ласселл задержался на пороге на одно мгновение — оглянулся, будто надеялся увидеть Эмили еще раз. Но увидел лишь непроницаемые лица прислуги.

Глава 10: В Лондоне. (9)

Карета тряслась по разбитой дороге, и каждый ухаб отдавался в больной ноге Джозефа тупой, пульсирующей болью. Она поднималась от щиколотки к колену, от колена к бедру, растекалась по пояснице, заставляла мышцы сводить судорогой. Он стиснул зубы, вцепился в трость и старался не думать о том, сколько еще миль предстоит проехать.

Не получалось.

Наверное, именно так себя чувствовали еретики под пытками инквизиции, когда их пытали, обувая в испанский сапог.

Нога распухла. Он чувствовал, как ее сдавил сапог, как каждая кочка отзывалась в костях, каждое колебание кареты заставляло его задерживать дыхание, чтобы не застонать вслух. Он попытался устроить ногу поудобнее — вытянул, согнул, подложил под колено свернутый плед — но ничего не помогало. Нога горела огнем.

— Черт бы побрал эти дороги, — прошипел он сквозь зубы.

Рэндольф, сидевший напротив, поднял глаза от бумаг, которые пытался читать последние полчаса.

— Сэр, может быть, стоит остановиться? Я разомну вам