Не нищая жена - Денни Смит

— Только не говори мне, что у нас ничего нет на этого ублюдка! — взорвался он.

Томас нервно поправил очки.

— Ты говорил, что у него долги. Разузнай, кому он должен и какие суммы, — сказал Джозеф наконец успокоившись.

Молодой человек ощутимо расслабился и позволил себе легкую улыбку, как у человека, который вновь обрел почву под ногами.

— Я уже навел справки, сэр.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист, аккуратно исписанный мелким, аккуратным почерком, и протянул хозяину.

— Фамилии кредиторов и суммы долга. Все, что удалось выяснить.

— Почему ты не сказал об этом сразу и потратил мое время? — недовольно буркнул Джозеф.

Он взял бумагу, развернул. Пробежался глазами по списку. Кого-то он знал, о ком-то слышал, а с кем-то работал — ничего интересного. Суммы — по отдельности большие, но не смертельные, вместе — катастрофа. Нужно быть редкостным болваном, чтоб загнать себя в такую долговую яму.

Он продолжал просматривать столбики из фамилий и цифр и чувствовал, как глухое раздражение напополам с разочарованием захлестывает его, и уже хотел было отложить лист, как вдруг — в самом низу — его взгляд зацепился за имя.

Он замер.

Сайлас Морган.

Сумма была не самой большой. Сущая безделица по сравнению с иными. Но Джозеф знал — Сайлас не простил никому и пенса. Такому человеку проще утопить должника в Темзе, чем позволить ему уйти. И плевать, сколько тот задолжал.

Нет-нет-нет, Элвин не болван. Он — самоубийца или сумасшедший. Ни один человек в здравом уме не будет связываться с Сайласом.

Даже Джозеф, державший половину Сити в руках, не полез бы к нему. Уж лучше занять у самого Дьявола. Тот, по крайней мере, дает отсрочку до кончины. А вот Морган — нет. Он приблизит ее.

Впервые они пересеклись лет пятнадцать назад задолго до того времени, когда Джозеф стал что-то значить.

Он тогда был всего лишь мелким клерком, мальчиком на побегушках из тех, на ком срывают зло и спихивают вину за промахи.

В тот день его начальник — самодовольная, высокомерная мразь — с самого утра трясся от страха. В середине дня он протянул Джозефу какой-то пакет и срывающимся, визгливым голосом приказал ехать в доки.

Джозеф нашел старый, покосившийся склад у самой воды. Здесь пахло тухлой рыбой, дегтем и чем-то приторно-сладким — запахом, который с тех пор он отождествлял с Сайласом. Дверь была тяжелой, обитой ржавым листом. Ему открыли, не спрашивая, кто он и зачем пришел.

Внутри горела одна свеча. Ее желтый, дрожащий свет едва разгонял тьму. Внутри запах был сильнее, чем снаружи. Пахло паленой кожей и жжеными волосами.

В центре, на перевернутом ящике, сидел человек. Он не походил на обычного бандита из Ист-Энда — никакой бравады, ни показной жестокости, ни глупого, но эффектного поигрывания ножом. Голос его был спокоен, в нем даже звучали отеческие нотки, словно строгий родитель журит разбаловавшегося ребенка.

Человек, лежавший перед ним на грязном, заплеванном полу, был жив, но едва. Он дрожал. Когда-то на нем был хороший сюртук — возможно, дорогой — но сейчас ткань превратилась в грязные, перепачканные лохмотья. Лица не было. Вернее, оно было, но назвать лицом сплошную, опухшую, покрытую кровью рану мог бы только фантазер. Глаз почти не было видно, губы порваны, кожа на скулах была содрана.

Джозеф смотрел и не мог отвести взгляд. Сайлас перевел немигающий взгляд на него.

— Вы что-то принесли? — спросил он тоном, каким осведомляются о том, который час.

Джозеф что-то выдавил из себя и протянул пакет.

Человек взял. Он думал, что тот начнет пересчитывать, и удивился, когда вместо этого он небрежным взмахом руки отправил его обратно и вернулся к прерванному занятию.

Джозеф поспешил уйти. Он уже сворачивал за угол склада, когда сквозь неплотно прикрытую дверь донесся голос Сайласа.

Тот разговаривал с кем-то, кого Джозеф не заметил в темном складе. Говорил все так же ровно, спокойно, буднично — будто обсуждал погоду или цену на хлеб.

Речь шла о деньгах. О пятидесяти фунтах, которые задолжал ему распростертый на полу человек, который уже и дышать-то мог с трудом.

В следующий раз он столкнулся с Сайласом лет десять назад. Компаньон Джозефа задолжал Моргану. Неделю скрывался, просил помощи, и Джозеф пожалел дурака — помог спрятаться. А через несколько дней его труп выловили из Темзы.

«Несчастный случай» — говорили вокруг.

Джозеф тоже так решил бы, если бы в ту же ночь к нему не явились двое. Они отвели его к Моргану. Тот мягко, добродушно, словно наставлял несмышленого мальчишку, положил руку ему на плечо. И Джозеф, не терпевший фамильярности и не спустивший никому другому подобное обращение, даже не подумал скинуть ее. А Сайлас, ощутимо сжав пальцы, намекнул: с ним не стоит ссориться.

С тех пор Джозеф старался никогда не пересекаться с ним и, упаси Господь, переходить ему дорогу.

Не хотел он делать этого и теперь. И потому лихорадочно перебирал варианты.

Подкупить Ласселла? Бесполезно. Он пробовал, и тот, казалось, отступил, а потом попытался убить его. Сколько бы он ему ни предложил, тот все равно будет кружить неподалеку. А ни ему, ни тем более Эмили, это не нужно.

Припугнуть? Не получится. Да и чем можно испугать такого человека, как Элвин. Все равно что замахнуться палкой на бешеного волка. Тот не отступит, а кинется в ответ и укусит. И будет рвать, пока не добьется своего или не сдохнет.

Убить самому? Нет. Не из человеколюбия т не из жалости к мерзавцу, которого он ненавидит. Просто… есть черта, которую даже он пока еще не готов переступить сам.

Оставался Сайлас.

Что если навести Моргана на Элвина? Рассказать, что тот не сдох в Италии, а наоборот очень даже жив, все еще должен ему денег и преспокойно живет в Кенте.

Вот уж кто не побоится замарать руки. И у него есть счет к Элвину. Целых сто фунтов — смешная в общем-то сумма — но Моргану всегда было плевать на подобные мелочи. Если кто-то должен ему, он заплатит. А уж тот, кто скрывался полгода и водит его за нос, заплатит вдвойне.

Джозеф закрыл глаза.

«Если я скажу ему — он убьет Ласселла. Но если окажется, что я ошибся… он убьет меня.»

— Черт, — прошептал он.

Пальцы снова забарабанили по столу, но теперь хаотично, сбивчиво.

«Если я ничего не сделаю — Элвин когда-нибудь доберется до Эмили. А если сделаю — рискую всем.»

Он открыл глаза. Посмотрел на Томаса, который замер в ожидании,