Не нищая жена - Денни Смит

— Что произошло? — спросил Альберт тихо. — Я слышал крики…

— Оставь меня в покое, — процедил Элвин. — Тебя это не касается.

Альберт не обиделся, давно смирившись со своей участью и прохладным отношением брата, которого когда-то мечтал видеть другом. Кивнул и, чуть прихрамывая, пошел дальше по коридору.

Отец умер, когда Элвину было двадцать два.

Сердце. Старый сэр Альберт сидел за столом, читал газету, поднес чашку с чаем ко рту — и замер. Запрокинулся на спинку кресла, выронил чашку, и все.

Элвина не было рядом. Он узнал о смерти отца от управляющего, который приехал к нему в поместье — малюсенькое, унизительное поместьице в Корнуолле, которое отец отдал ему.

— Сэр, — сказал управляющий, — ваше присутствие необходимо в Лондоне. Похороны, завещание, формальности…

Элвин слушал и не дышал. Последние четыре года, после того разговора, он не искал встреч с отцом, и тот не питал взаимности. И теперь он думал о том, что сейчас, наконец, все изменится. Отец мертв. Альберт слаб. Может быть, родственники захотят передать титул тому, кто способен его носить. Может быть, в завещании есть пункт, о котором никто не знал. Может быть, отец в конце — концов послушал голос разума и передумал. Может быть…

Завещание было коротким.

Альберт наследовал все: поместье, земли, титул баронета, счета в банках. Элвину досталось небольшое поместьице в Корнуолле — то самое, в котором он как в изгнанье обретался четыре года, несколько сотен акров, старый дом, пара ферм. И небольшое денежное содержание, которого хватило бы на безбедную, но отнюдь не роскошную жизнь. Жалкая подачка для бастарда.

— Этого не может быть, — сказал Элвин, глядя в бумаги, и предпринял попытку получить больше. — Он обещал…

— Он ничего вам не обещал, — ответил стряпчий. — Простите, мистер Холт. Такова воля вашего отца.

— Холт? — переспросил Элвин. — Здесь написано Элвин Холт? Но он обещал признать меня и дать свою фамилию!

— В завещании вы указаны как Элвин Холт, — стряпчий был не преклонен. — Если он и передумал, то не оставил соответствующих распоряжений. Мне жаль. — дежурно закончил он и отвернулся.

Элвин вышел из конторы, сел в карету и велел кучеру ехать в Корнуолл. В свое поместье. Которое было слишком маленьким, слишком бедным, слишком недостойным его.

Он промотал его за три года.

Не сразу, конечно. Сначала он пытался управлять — отчасти, чтобы насолить покойнику — но скупая каменистая земля не приносила тех доходов, к которым он привык в доме отца. Он попробовал заняться торговлей — прогорел. Инвестировал в судостроительную компанию — акции обесценились. Пил, играл в карты, проигрывал, снова пил.

Долги росли. Кредиторы стучали в дверь.

И тогда он поехал к Альберту.

Альберт принял его сразу — как будто ждал, словно и не было этих лет отчуждения и детской холодности. Выслушал, не перебивая, кивая со своим привычным, болезненным видом.

— Сколько тебе нужно? — спросил он, когда Элвин закончил.

— Пятьсот фунтов, — затаив дыхание, сказал Элвин, ожидая упреков, насмешки или гнева.

Но Альберт без лишних слов достал ключ, открыл секретер, отсчитал деньги.

— Этого хватит? — спросил он, протягивая значительно большую сумму.

Элвин кивнул, даже не поблагодарив. Сумма была больше, чем он мог надеяться — и это было едва ли не унизительнее, чем если бы брат отказал. Вышел, чувствуя на спине взгляд Альберта — мягкий, терпеливый, любящий.

«Ненавижу, — подумал он. — Ненавижу тебя. За то, что ты богат. За то, что ты помогаешь. За то, что ты даже не упрекаешь».

Он вернулся через год. Потом через полгода. Потом — каждые несколько месяцев.

«Он знает, что виноват передо мной, — думал Элвин, — С чего бы иначе ему оплачивать мои долги?»

Суммы росли. Альберт платил, не спрашивая. Иногда Элвин выкручивался сам — находил новых кредиторов, одалживал под залог того, чего уже не имел. Но каждый раз в конце концов приходил к брату.

И Альберт всегда выручал.

— Ты мой брат, — говорил он тихо. — Я не могу оставить тебя в беде.

Элвин ненавидел его за эти слова. За спокойствие. За отсутствие упреков. За то, что Альберт никогда не говорил:

«Ты промотал свое наследство, ты прожигаешь жизнь, ты — ничтожество».

Он просто давал деньги и смотрел на Элвина с той же дурацкой, беззащитной любовью, блаженной улыбкой слюнявого идиота, что и в детстве.

Здоровье Альберта ухудшалось. Приступы становились чаще, дольше, тяжелее. Он почти перестал вставать с кресла — теперь уже другого: больше, массивнее, способного выдержать взрослого мужчину.

Он почти не покидал пределов собственного особняка, запершись в нем как в тюрьме. О своей болезни — падучей, которую в приличном обществе не принято было ни обсуждать, ни тем более афишировать — он предпочитал молчать. Лишь несколько самых доверенных слуг знали, чего стоят ему эти затворничество и тишина.

С соседями он не поддерживал отношений, прослыв среди них чудаком-затворником, и сократил штат прислуги до нескольких человек — сначала из желания, чтобы никто не видел его унижений, затем по необходимости, из экономии.

Он вел образ жизни замкнутый, скромный почти до аскетизма — в противоположность единокровному брату, который предпочитал блеск и роскошь столицы тихой сельской жизни.

Так прошло десять лет. Альберту становилось все хуже. Доктор советовал ему отправиться в Италию — возможно, теплый средиземноморский воздух пойдет на пользу. Сам Альберт уже не строил иллюзий. Он подозревал, что слова доктора были лишь мягким способом сказать: жить ему осталось недолго, и лучше встретить конец под ласковым итальянским солнцем, чем в глубине мрачного, пропахшего лекарствами поместья. Чудо было, что он держался так долго.

Элвин все больше увязал в долгах и удовольствиях, которые порождали эти долги. Суммы, которые он требовал у брата, росли. А сами встречи и просьбы давно утратили всякий унизительный оттенок — он привык, что Альберт платит. И даже давно утвердился во мнении, что имеет на это право.

Глава 10: В Лондоне. (5)

Альберт собирался ехать в Италию в начале зимы.

Он хотел написать Элвину письмо, оставить свой адрес — но понял, что понятия не имеет, где тот сейчас находится. Последний раз он приезжал месяц назад. Как всегда, просил денег. Как всегда, получив их, не пробыл в поместье и суток — уехал наутро. Не то в Лондон, не то еще куда.

Впрочем, куда он мог отправиться? Только в столицу.

Сумма была непомерно большой — больше, чем когда-либо прежде. Альберт дал, не смея возразить. Он уже жалел, что помог Элвину в самый первый раз.