Не нищая жена - Денни Смит

кому. По его тяжелой, хромающей походке, бесконечному, ритмичному стуку трости, по тому, как он морщится, садясь в кресло, по его резким, но метким замечаниям. Даже по его вечным препирательствам с прислугой, после которых бесстрастный Дэниэлс становился бледней полотна, а лакеи в ужасе разбегались.

Она не могла даже представить, что способна на такие чувства.

Сколько же времени они потеряли, терзая друг друга мнимыми обидами. Как это было все глупо.

Но размышлять о прошлом ей хотелось все меньше. В последние дни она чаще думала о будущем. Возможно, дело было в том, в чем она боялась признаться даже самой себе.

Эмили машинально приложила ладонь к животу, как делала теперь всякий раз стоило ей в одиночестве подумать об этом. И тут же одернула себя.

Еще ничего не известно. Живот плоский. Она не могла бы почувствовать зародившуюся жизнь, даже если бы та и в самом деле была. И все равно почему-то была уверена — это так.

Первые признаки появились недели три назад. А потом началась странная слабость по утрам, когда вставать не хотелось. Дальше — тошнота. Не сильная, но постоянная и потому выматывающая. Теперь сама мысль о еде вызывала приступ дурноты. Запахи, на которые прежде она не обращала внимания, вдруг стали резки и навязчивы.

Она догадывалась, что все это может означать. Стараниями миссис Палмер, которая щедро делилась своими наблюдениями, поучая миссис Бэлфор, которой как-то показалось, что она ждет дитя, она знала все признаки назубок. Но говорить вслух, даже самой себе, не решалась. Слишком хрупка была надежда и велик страх ошибиться.

Возможно, следовало позвать доктора и поставить точку. Но без мужа делать это не хотелось. Говорить же ему она хотела лишь тогда, когда сама наберется уверенности.

Хотя, возможно, он уже догадался.

Эмили вспомнила его взгляд в то утро, когда он уезжал. Слишком внимательный. Слишком долгий. Он задержался на ней — пристально посмотрел на ее лицо, заметил руку, прижатую к животу. Она тогда отдернула ладонь, сделав вид, что поправляет платье. Но взгляд его уже переменился. Он ничего не сказал, но на прощание задержал ее руки в своих, выразительно посмотрел и проговорил:

«Береги себя».

Она покраснела от воспоминания.

В тот день ей было особенно нехорошо. Перед самым его отъездом ее замутило от запаха лошадей, запряженных в карету, — она отвернулась, прижала платок ко рту.

Она ждала его со дня на день, если только дела в Лондоне не задержат его. И вот тогда она скажет ему о своих подозрениях и попросит позвать доктора.

Внезапно далеко, в холле, послышался шум. Сначала — приглушенные голоса, потом — возбужденные, будто кто-то спорил. Потом — грубый окрик одного из лакеев.

Эмили вскочила.

Сердце забилось быстрее. Она подумала, что Джозеф вернулся и, как всегда, сцепился с прислугой. Выбежала в коридор, разом забыв о своем воспитании, желая как можно скорее встретиться с мужем.

Но у входа, двое лакеев преграждали дорогу высокому мужчине в темном сюртуке. Она мгновенно узнала его.

— Сэр Альберт, вы не можете! — голос Дэниэлса, всегда спокойный, сейчас звучал растерянно и испуганно. — Миссис Эттвуд никого не принимает!

— Да как вы смеете! — крикнул Ласселл, и в его бархатистом, хорошо поставленном голосе послышались хриплые, почти истеричные, не знакомые прежде Эмили, нотки. — Доложите ей о моем визите! Это вопрос жизни и смерти!

Он попытался пройти, но лакеи вновь преградили ему путь. Тот оттолкнул их с силой, которой Эмили не ожидала от него. Один из слуг пошатнулся, ударился спиной о косяк и выругался сквозь зубы.

И этот человек прежде казался ей образцом благочестия? Боже, в каком заблуждении она пребывала!

— Пустите! — Ласселл вырвался, сделал шаг вперед и замер, посмотрев дальше по коридору.

Увидел ее. Их взгляды встретились.

— Эмили, — тихо, с мольбой сказал он, и в этот момент вдруг стал напоминать себя прежнего — добродетельного сельского джентльмена. — Пожалуйста, выслушайте меня. Я не могу уйти пока не поговорю с вами.

Она подошла ближе, услышала, как тяжело он дышит, увидела, как вздымается его грудь. Платок съехал набок, сюртук помялся. Ласселл, всегда такой безупречный, сейчас выглядел потерянным и жалким. Как человек, у которого отобрали последнюю надежду. На мгновение Эмили испытала укол вины, будто была причиной его несчастий, и поддалась слабости.

— Дайте ему пройти, — сказала Эмили, не сводя с него глаз.

— Миссис Эттвуд, это неразумно… — начал было Дэниэлс.

— Пропустите его, — повторила она свой приказ дворецкому, — Мы поговорим в малой гостиной.

Дэниэлс помедлил, явно не одобряя решения хозяйки и прикидывая, что сделает с ним мистер Эттвуд, если узнает об этом, но спорить не посмел. Кивнул лакеям, и те нехотя отступили. Ласселл перевел дыхание, поправил сюртук, провел дрожащей рукой по растрепанным волосам, пытаясь вернуть им безупречный вид.

Эмили развернулась и пошла к малой гостиной, не оглядываясь. Она слышала за спиной его торопливые шаги — слишком тяжелые, слишком громкие для человека, который всегда умел ступать бесшумно — и думала о том, что сэр Альберт переменился до неузнаваемости.

Она вошла первой, встала у камина. Ласселл притворил за собой дверь и сразу заговорил — громко, с надрывом и знакомой мольбой, которая прежде придавала ему сходства с трагичным героем, а ныне наводила уныние:

— Я знаю, вы не хотели меня видеть. И я не стал бы беспокоить вас без причины, но… — он сделал паузу, словно боролся с собой. — Эмили…

— Миссис Эттвуд, — вырвалось у Эмили, прежде чем она успела осознать, что только что произнесла.

— Простите?

— Пожалуйста обращайтесь ко мне миссис Эттвуд, — повторила она и чуть не отпрянула, увидев, как лицо гостя исказилось злобой.

Впрочем, через несколько мгновений на него снова вернулось прежнее выражение печальной учтивости. Перемена была так молниеносна, что ей показалось, будто это игра света.

— Простите, миссис Эттвуд, — грустно проговорил он после паузы, — ваш муж в Лондоне. Вы знаете, зачем он туда поехал?

— По делам, — ответила она уклончиво, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне не известны подробности.

— Вы так в этом уверены? — Ласселл шагнул ближе, и она заметила, как дрожат его руки. — Или просто хотите верить?

— Сэр Альберт, говорите прямо. Я устала от загадок.

— У него есть женщина в Лондоне, — сказал он, и голос его сорвался на хрип. — Я не знаю ее имени. Не знаю, как долго это продолжается. Но он уехал к ней. Оставил вас здесь одну.

— Ложь, — выдохнула Эмили, чувствуя, как где-то глубоко внутри рождается возмущение.

— Возможно, — не стал спорить баронет, осознав, что перегнул палку, — А это тоже ложь? — он