Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

- Я куплю муку и горох, а зерна возьму всего горстку, всё равно мне не на чем перемолоть…

- Но этого не хватит для оплаты, – быстро заговорил старик, перебив её. – У нас бедная деревушка, госпожа. И год был неурожайный. Мы сами умираем с голоду. Но для вас найдём немного муки и гороха, только это будет стоить больше, чем… чем вот это, - он указал на золотой цветок.

Старуха тут же уставилась на ожерелье на шее Анджали. Ожерелье было подарком от Шакры – лежавшее широкими пластинами на ключицах, с двадцатью семью подвесками из полосатого агата и нефритовых бусин. Анджали сняла украшение без сожаления и протянула старику.

Тот точно так же, как старуха, сцапал украшение и спрятал его за пояс ветхой набедренной повязки.

- Дай госпоже, что она просит, - сказал старик и скрылся за хижиной.

Старуха отсыпала в широкий пожухлый лист муки, а в плетёную из травы корзиночку – гороха. И того и другого не слишком много, горстей пять. Но этого было достаточно, и Анджали радовалась, что раздобыла хотя бы столько. Пшеничные зёрна старуха насыпала в другой лист и перевязала его гибким стеблем. В соседней хижине за пару браслетов ей налили свеженадоенного буйволиного молока в кособокий глиняный горшок и дали комочек топлёного масла, тоже завёрнутый в лист. Поставив горшок с молоком на голову, Анджали отправилась в обратный путь, прижимая к бедру корзинку с горохом и свёртки с мукой, маслом и пшеничными зёрнами.

Когда она вернулась, солнце уже переместилось от полудня к закату, но Танду всё так же неподвижно сидел возле озера. Судя по всему, он так и не пошевелился, и Анджали от души посочувствовала ему. Она-то знала, что самое трудное – это не изнурительные танцевальные тренировки, а такие вот медитативные упражнения, когда надо сидеть, замерев, словно статуя.

Подоткнув юбку за пояс, чтобы не мешала, апсара умылась, скрутила волосы в пучок, не заботясь о красоте, заколола пучок сухой веточкой и принялась готовить угощение.

В лесу рядом с ашрамом нашлись дикий кардамон и мускатное дерево, плоды которого уже созрели. Ещё Анджали набрела на дерево тейпату, оно росло в лесах возле гор, где они с Танду любили проводить ночи. У этого дерева жёсткие листья, которые очень ароматны, если добавить их в чай или в горячее молоко.

Разложив всю свою добычу на камнях возле очага, Анджали разожгла огонь, прочитав молитву богу Агни и рассыпав вокруг белые лепестки наг чампы.

Положив на очаг плоский камень, она замесила жидкое тесто из муки и родниковой воды, и нажарила на раскалившемся камне тонких лепёшек, щедро смазав их топлёным маслом. Лепёшки завернула в лист и оставила на солнце, чтобы тесто пропиталось маслом и таяло на языке.

Потом она вскипятила молоко, добавив в него сок манго и пряности. Неплохо было бы добавить ещё и мёда, мёд и молоко прибавляют силы и дарят душевное спокойствие… Если удастся найти дикий мёд…

Анджали погасила огонь, перелила молоко в медную чашку и поставила в тень, в плетёную корзинку, прикрыв листом и положив рядом несколько цветков наг чампы. Получилось очень красиво и изящно.

Потом она нашла другой плоский камень и устроилась с ним зарослях, в тени деревьев, вооружившись камнем поменьше. Так ей был виден Танду, и так она не помешала бы его молитве, перетирая горох в муку.

С горохом она намучилась больше, чем с позой мураманди, когда оттачивала её в юности. Но всё же удалось раздробить горох и перетереть его в более-менее мелкую крошку.

Анджали так устала от этой монотонной, кропотливой работы, что ссыпав гороховую муку в кувшин, прислонилась спиной к дереву, чтобы передохнуть. Ей казалось, она всего на мгновение закрыла глаза, но когда открыла – солнце уже почти скрылось за скалами водопада, бросая золотистые последние лучи, а на камне, на берегу озера Танду не было.

Встрепенувшись, Анджали неловко вскочила, разминая затёкшие от неподвижного сидения ноги, и увидела на середине озера темноволосую голову – Танду купался, плавая среди цветов. Вот он проплыл вразмашку, вот перевернулся на спину… потом поплыл к берегу… вот уже выходит из воды, раздвигая в стороны лотосы…

Сколько раз она наблюдала эту картину – раньше, много-много лет назад, почти в прежней жизни. И вот теперь прошлое вернулось, а вместе с ним вернулась и радость, и счастье. И Анджали тихонько рассмеялась, закрывая руками рот, будто мужчина мог её услышать на таком расстоянии.

4

На нём, как и раньше, не было никакой одежды – лишь несколько ниток бус на шее, а волосы собраны в небрежный пучок и закреплены палочкой, но и в таком бедняцком виде он казался Анджали красивее всех мужчин во всех трёх мирах.

Только сейчас она поняла, что дело было не в физической красоте. Не в чертах лица, не в мускулистом теле. Для неё Танду был бы самый прекрасный даже в облике последнего нищего, хромой, беззубый, состарившийся… Даже в облике нага… Даже в облике кобры…

Если сейчас он принял облик аскета – пусть так и будет.

А если это не он?..

Анджали почувствовала, как сердце сжалось от страха. Вдруг этот человек просто похож?.. Ведь и совершенно неблизкие по крови люди бывают похожи, как родные братья. А боги, порой, шутят очень жестоко. Она это уже знает.

Поэтому лучше смотреть издали. Чтобы оставалась хотя бы надежда.

Танду подошёл к хижине и остановился, заметив изменения, что произошли здесь. Он оглянулся, осматривая застланную покрывалом постель, развешанные цветочные гирлянды, приготовленную еду.

Анджали снова зажала ладонями рот, чтобы не рассмеяться.

Наверное, он удивлён. Но вряд ли слишком уж недоволен.

А если он посчитает это насмешкой? Или что кто-нибудь захочет осквернить его через пищу?..

Заволновавшись, Анджали чуть было не высунулась из-за зарослей, но в это время Танду поклонился на четыре стороны, сел на землю, поджав ноги, развернул листья, в которые были завёрнуты лепёшки, и начал есть. Молоко он тоже выпил. Опять поклонился, благодаря за угощение, ополоснул в реке чашку, взял топорик и верёвку и