Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

«Это невыносимо! — стонала Ирина. — Я умираю. Меня, наверно, убили… Нет, отравили! Во рту будто стадо слонов нагадило!» Мысленно напевая славную песню «Хотят ли русские войны?», Ирина с трудом разлепила веки: «Слоны точно были, но я еще жива…» — с облегчением подумала она, определив, что находится в гостиничном номере, а не на поле боя.

Кавардак был страшный: всюду валялись чьи-то вещи, на столе гордо стремился ввысь «Пик Коммунизма» из бутылок и посуды, на вентиляторе кружился лифчик, а зеркало исцеловали лиловые губищи. Кондиционер натужно гудел, телефон заливался трелями, входная дверь дрожала от ударов.

Ухо не слышало потому, что рядом, засунув в ушную раковину Иринки свой острый локоток, распласталась Милка, добавляя в какофонию звонкий храп с причмокиваниями. «Что это чудо природы делает в моей постели? И почему моей, когда рядом свободная кровать? Кстати, почему свободная? Где Нонка?» — вопросы возникали в голове один за другим. «Без стакана не разобраться…» — мелькнула мысль и вызвала спазм в горле. Срочно захотелось обнять унитаз и выплеснуть ему всю душу. Ирина осторожно «съехала» с кровати и, не в силах подняться, двинулась к ванной комнате на карачках. Проползая мимо входной двери, до нее наконец дошло, что кто-то нагло и настойчиво стучится.

— Кто там? — страдальческим голосом промямлила она, прислонившись к стене. В мозгах моментально высветился дурацкий ответ «Сто грамм!» и стало еще хуже.

— Message from General Manager![12] — радостно донеслось снаружи.

«Издевается, гад!» — скривилась Иринка и, с трудом вспомнив школьный немецкий, гаркнула:

— Warten[13], блин!!!

Входная дверь еле поддалась. Иринка высунулась в проем и чуть не задохнулась от африканского дневного жара, который ударил в лицо раскаленным ветром. Через минуту способность дышать и видеть одним глазом (второй не хотел разлепляться напрочь) вернулась и Иринка разглядела на пороге молодого жителя верхней части Нильской долины, который заговорщицки лыбился, пребывал в прекрасном расположении духа и выглядел свежим, как огурец. «Одно слово — гад!» — с завистью подумала она.

В руке «нубиец» держал белоснежный конверт с логотипом отеля:

— Message from General Manager! — снова отрапортовал он.

— Угу… — изобразила однобокую благодарную улыбку в ответ Иринка и закрыла дверь.

Письмо генерального менеджера белой птицей пронеслось над разоренной комнатой, врезалось в храпящий Милкин нос и обреченно спланировало на пол.

Иринка же затрясла ручку двери туалета, которая почему-то никак не хотела поддаваться. Страдающая горловыми спазмами задолбила в дверь ногами, руками и даже пару раз задницей. За этим занятием ее и застал жалобный стон, а потом испуганно-дрожащий голос:

— Кы… кы… кто я?

Иринка приостановила борьбу со злополучной дверью:

— Федяева Людмила, Советский Союз, восьмая беговая дорожка!

— Где я?

— Ты, чукча, в Африке.

— Который год на дворе?

— Декабрь 93-его… Вставай! Помоги дверь выломать. Замок заклинило. А мне надо…

— Ой, мама моя рóдная! Че творилось, че творилось! — заверещала Милка, как испуганная курица. — Я видела такой жуткий сон! Такой жуткий, что даже не сразу разобралась, где сон, а где явь.

Она зажмурила глаза, открыла, огляделась и с облегчением вздохнула:

— Меня забирали инопланетяне. Ставили ужасные, бесчеловечные опыты. Ты себе не представляешь, что они вытворяли! Они… они… — Милка усердно подбирала подходящие слова для описания инопланетных опытов, щелкая пальцами и снова жмуря глаза для восстановления страшных картин в памяти, но, видно, монстры с Альфа Центавра что-то повредили в ее голове, и жертва недружелюбного космоса в бессилии махнула рукой:

— Эх!.. Чего они только не вытворяли!

— Мне вообще ядерная война приснилась, — сообщила Ирина. — А теперь вспомним, что посредством снов с нами разговаривает подсознание. Так вот, твое и мое желают сказать: вчера, дорогие девушки, было славно и ударно до такой степени, что лучше не повторять.

— Я и так больше не пью! — клятвенно заверила Мила.

— А больше ничего и нет, — развела руками Иринка и со злостью пнула злополучную дверь ванной:

— Заграница, блин! А недоделки как в «совке»!!!

Из-за двери донеслось слабое:

— Кто там?

— Сто грамм!!!

— У-у-у… — за дверью кому-то стало плохо.

— Нонк? Ты, что ли? — догадалась Милка. — Открывай, алкоголик!

Дверь медленно распахнулась. На пороге стояло нечто в позе цыпленка табака в исполнении Нонки Ярмольник. Злая Ирина, извиваясь как змея, просочилась в ванную, плюхнулась на унитаз и зашипела:

— Ты чего тут делала, кочерыжка?

— Ничего. Живу я здесь, — устало молвило нечто и застонало: — Спасите меня! В этом доме есть какие-нибудь медикаменты?

— Не поможет, — отрезала «змея». — Здесь потребуется хирургическое вмешательство. Ну, пациент, расскажите нам, отчего это вас так скрючило?

— А ты поспи в ванной… — предложила Нонна Иринке, но та благоразумно отказалась:

— Не-а, спасибо! Лучше вы ощутите полный спектр удовольствий и поспите с Милкой.

Вышеупомянутая Милка сидела на постели по-турецки, вертела в руках, рассматривала на просвет, ощупывала и чуть ли не пробовала на зуб белоснежный конверт:

— Хи-хи… Кому послание от жаркой африканской нации?

— Тебе, — отозвалась Ирина. — Вскрывай! Это наш чистый и породистый принес.

Мила предвкушающе вскрыла письмо и вдруг усиленно забеспокоилась:

— Мама моя рóдная! Где мои очки? Не дай Бог, потеряла!

Второй раз за сутки в номере гостиницы одновременно случились ядерная война, нашествие инопланетян и смерч под названием «Федяева Люда». Постельные принадлежности перещупаны, матрасы перевернуты, подушки с дивана скинуты, пепельницы, косметички и вся женская белиберда сметена ураганом со столов. Потом стихия ушла в партер, перевернула мусорную корзину, раскидала обувь, завязала все вещи в гардеробе узлами и в отчаянии запричитала:

— Горе! Какое горе! Что же я теперь буду делать? Я сейчас даже тебя не вижу! — пожаловалась она Нонне.

— Меньше надо пить… — не то ей, не то себе посоветовала та, разглядывая свое отражение в зацелованном зеркале.

«Стихия» обреченно плюхнулась на диван:

— Ка-та-стро-фа!

Под задницей что-то знакомо хрустнуло, и Милка, пытаясь не шевелиться, тихо, еле двигая губами, произнесла:

— У меня предчувствие…

— Ну? — посвежевшая Иринка вышла наконец из ванной. — Чего мы там чувствуем в заднем проходе, экстрасенс ты наш?

— Свои очки.

— Ё-к-л-м-н!

— Нет, бабоньки… Это уже ё-п-р-с-т! И не надо меня успокаивать!!! — прозвучало штормовое предупреждение и децибелы стали молниеносно нарастать, вызывая у присутствующих при Милкиной трагедии усиление головной боли. Нонна и Ирина со страдальческими лицами добрых полчаса уговаривали посмотреть на сломанный предмет, может, все обошлось… Но Милка была упорна в своем горе:

— Я сердцем чувствую, что их уже нельзя починить, поэтому и смотреть не хочу-у-у!!!

— Сердце расположено слишком далеко, чтобы прочувствовать ситуацию в деталях. Мы глянем только одним глазком. Давай, приподнимись на секунду.

Нонка кивала головой, соглашаясь с Ириной, и под