Адептка вне закона, или как спастись от ректора! - Анастасия Алексеевна Смирнова

Вздохнув, я толкнула тяжёлую створку. Архив встретил меня запахом старого пергамента, книжной пыли и знакомым ароматом морозного озона.

Внутри царил полумрак. Свет давали лишь несколько парящих под потолком магических сфер. В самом центре огромного, уходящего вверх зала стоял массивный стол из красного дерева. За ним, освещённый направленным лучом света, сидел ректор Рейн. Он не читал. Он не писал. Он просто сидел, сцепив пальцы в замок, и смотрел прямо на дверь. На меня.

— Без двух минут десять, — констатировал он, когда я несмело переступила порог. — Поразительная пунктуальность для человека, который предпочитает ночные прогулки по крышам и тайным ходам.

— Я исправляюсь, магистр Рейн, — елейным голоском отозвалась я, приближаясь к столу, но благоразумно останавливаясь метрах в трёх от него. — Вы же сами велели не опаздывать. Чем могу служить? Готова мыть полы, протирать стеллажи, каяться в грехах...

— Полы оставьте домовым, Веспер, — оборвал он мой словесный поток.

Мужчина грациозно поднялся из-за стола. Сегодня он был без своей угрожающей мантии — только строгие тёмные брюки и белоснежная рубашка, рукава которой были закатаны до локтей, обнажая крепкие предплечья, испещрённые тонкими белыми шрамами. Наверняка последствия стычек с какими-нибудь жуткими тварями.

Рейн подошёл к огромной тележке, доверху заваленной какими-то ветхими, полурассыпающимися свитками, и хлопнул по ней ладонью. В воздух взметнулось облако вековой пыли. Я невольно чихнула.

— Будьте здоровы, — издевательски вежливо произнёс ректор. — Это ваша задача на сегодня и, полагаю, на ближайший месяц. Здесь ровно две тысячи четыреста восемнадцать свитков Эпохи Безумного Короля. Они не каталогизированы. Вы должны разобрать их, перевести названия с древнеимперского, классифицировать по степени магической угрозы и разложить в алфавитном порядке.

Я сглотнула, глядя на гору пыльного мусора, который, казалось, вот-вот рассыплется в прах от одного неосторожного вздоха.

— Это же займёт вечность... — вырвалось у меня.

— Вы правы, — Рейн облокотился о тележку и скрестил руки на груди. Уголок его губ дрогнул в победной усмешке. — Ах да, чуть не забыл самое главное условие вашей отработки.

Он щёлкнул пальцами, и я почувствовала, как по залу прошла мягкая магическая волна, от которой волоски на моих руках встали дыбом. Мои артефакты под корсетом недовольно завибрировали.

— Я только что активировал антимагический купол первого уровня, — ласково, словно ребёнку, пояснил ректор. — В этом радиусе любая магия гасится на корню. Никаких очищающих заклинаний, никаких чар левитации. Вы будете делать это исключительно руками, адептка Веспер. Буква за буквой. Свиток за свитком.

Он смотрел на меня, ожидая истерики. Ожидая, что избалованная аристократка (каковой он меня считал) прямо сейчас разрыдается, упадёт на колени и будет молить о пощаде.

Но он не учёл одного: я не была магом. И ручной труд пугал меня меньше всего на свете. А вот антимагический купол — это была настоящая удача! В его поле мои накопители не могли фонить. Для него я сейчас была абсолютно пуста от любой магии, и это было идеальное прикрытие.

Я посмотрела на гору свитков, затем на самодовольного ректора, который был уверен, что сломал меня в первый же вечер.

— Без магии, говорите? — я мило улыбнулась, закатывая рукава своей мантии. — Что ж, магистр Рейн. Надеюсь, вы любите тишину. Потому что я собираюсь шуршать пергаментом так усердно, что вам станет завидно. Где у вас тут тряпка для пыли?

Глава 3. Древняя пыль и новые подозрения

Лицо магистра Рейна, обычно напоминавшее безупречно высеченную из белого мрамора скульптуру, на какую-то долю секунды дрогнуло. Тонкая полоска его губ сжалась в едва заметную линию, а в глубине зрачков плеснуло удивление. Кажется, в его идеальном плане по публичному усмирению строптивой аристократки образовалась микроскопическая, но вполне ощутимая трещина.

Он молча указал длинным, изящным пальцем на неприметную, сливающуюся со стеной деревянную дверцу в самом дальнем углу зала.

— Там найдёте всё необходимое, — сухо обронил он, уже не глядя на меня. — Ведро, ветошь, стремянку. И учтите, Веспер: если вы повредите или порвёте хоть один исторический свиток, я заставлю вас переписывать его по памяти. С точностью до последней руны.

— О, не беспокойтесь, магистр, — пропела я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более безмятежно и капризно, и направилась к подсобке. — У меня исключительно нежные руки. Избалованные лучшими кремами столицы.

Подсобка встретила меня удушливым запахом высохшей щёлочи, старого мыла и грубой шерстяной ткани. Схватив холодное цинковое ведро с дребезжащей ручкой и потрёпанную щётку с жёсткой щетиной, я вернулась в зал.

Следующие два часа превратились для меня в изощрённое испытание на физическую выносливость. Антимагический купол ректора работал безупречно и пугающе. Воздух внутри него казался неестественно сухим, плотным и тяжёлым, словно в замкнутом пространстве прямо перед началом сокрушительной летней грозы. Мои уши слегка заложило, как при резком подъёме в горы, зато спрятанные под корсетом артефакты-накопители полностью притихли. Они больше не пульсировали, не жгли кожу и не выдавали ни единой искры чужеродной, покупной магии. Впервые за всё время пребывания в академии я могла парадоксальным образом расслабиться и не контролировать каждую секунду ментальный щит — безмагическое поле делало всю работу за меня.

Но физически это был чистокровный, незамутнённый кошмар.

Свитки Эпохи Безумного Короля полностью оправдывали своё историческое название. Скрученные в тугие трубки куски пожелтевшего, иссохшего пергамента буквально крошились под пальцами, оставляя на ладонях чешуйки старого лака. Они пахли плесенью, подвальной сыростью и гнилой соломой — так, словно в этой тележке когда-то заживо похоронили выводок болотных крыс. Слои вековой серой пыли въедались в кожу, забивались под ногти и оседали на ресницах.

К полуночи я окончательно потеряла человеческий вид и стала походить на чумазого трубочиста:

Мои некогда чистые руки по самые локти покрылись ровным слоем пепельной грязи. Строгая форменная мантия обзавелась живописными разводами от мокрой тряпки. На кончике носа, судя по зуду, красовалась жирная, бархатистая угольная клякса.

А что же ректор?

Магистр Рейн сидел за своим колоссальным столом из полированного красного дерева, словно благородное божество на олимпе. Его фигуру окутывал мягкий, тёплый янтарный свет парящей магической сферы. На него антимагическое поле, разумеется, не действовало — сфера зависла ровно за границей купола, бережно освещая идеальный пробор его антрацитово-чёрных волос. Он методично, с раздражающим изяществом проверял какие-то ведомости. Острый кончик его серебряного пера с тихим, размеренным скрипом скользил по плотной бумаге. Но я кожей чувствовала: периодически этот скрип затихал, и мужчина бросал на меня короткие,