Неслучайное совпадение - Рокси Рэй

словно может каким-то образом стать старшим сыном одной лишь силой воли или хорошим поведением, но ладно. В Кристофере не всегда есть много логики, зато у него блестящая голова для цифр и бизнеса, так что он с лихвой доказывает, что вполне достойно справляется с ролью второго сына, занимаясь финансами.

Хотя ему, кажется, этого никогда не бывает достаточно.

— Вот список дел, который ты просил, — говорю, входя в его кабинет. Хотя бываю здесь нечасто, я довольно хорошо знаком с небольшим штатом, который он держит в своём браунстоуне.

У него есть два охранника, горничная, приходящая через день, личный ассистент, который, я почти уверен, забаррикадировался в кабинете размером с чулан, отвечая на письмо за письмом и удаляя спам за спамом. Это близнецы из волчьей стаи в России, и у обоих волчьи формы с чисто-белой шерстью. Даже спустя годы я до сих пор не могу различить их ни в одной из форм. В моей голове они Джей и Джай, и кто из них кто, меняется почти каждый раз, когда я их вижу.

— Хорошо, можешь положить его мне на стол, — говорит Крис, даже не поднимая на меня взгляда. Что очень в духе Кристофера. Прекрасен с цифрами, не особенно хорош в социальных любезностях.

— Работаешь над чем-то срочным? — спрашиваю я, пытаясь втянуть его в разговор. Хотя мой брат бывает немного колючим, это не значит, что я не хочу иметь с ним ничего общего. Иногда он просто лучше воспринимается маленькими дозами.

— Да. Довольно срочным.

— Понятно. Тогда не буду мешать. Это что-то к сегодняшней встрече?

Крис впервые с тех пор, как я вошёл, поднимает на меня взгляд. В его грозовых зелёных глазах мало терпения.

— Нет. Готовлюсь к собственной встрече.

— О, ч⁠…

— Ничего такого, о чём среднему ребёнку стоит беспокоиться. Езжай осторожно.

Это полное пренебрежение задевает меня, но я напоминаю себе, что Крис просто остаётся Крисом, и повторяю в голове успокаивающую мантру.

Покой.

Безмятежность.

Контроль.

Что ж, полагаю, на этом всё.

Когда-то, очень давно, такое отстранение могло бы меня задеть. Тогда я так отчаянно пытался доказать, что я достойный сын, несмотря на то что был средним ребёнком, что меня бы это раздавило. Меня бросало то в подростковую ярость, то в тоску, и я гадал, почему не мог родиться хоть немного раньше.

К счастью, я это перерос. Я знаю своё место в семье и знаю, что могу для неё делать. А если вдруг чувствую, что самообладание начинает давать трещину, сосредотачиваюсь, пока снова не становлюсь совершенно собранным и спокойным.

Пока что это работает.

Во время полового созревания мне приходилось пользоваться этим куда чаще, а тот период был тем ещё аттракционом, но всё же неплохой приём, который полезно иметь про запас.

— Хорошего тебе дня, Крис.

— Ммм.

Верно, то, над чем он работает, полностью занимает его внимание. Меня это вполне устраивает.

Я выхожу сам, не забыв попрощаться с горничной, когда она закрывает за мной дверь. Затем еду домой. В поместье ВанМарков.

Я понимаю, почему каждый из моих родных хотел оттуда выбраться (ну, кроме Криса), но наша раскинувшаяся усадьба с кварцем была единственным домом, который я когда-либо знал. Поскольку я часто выступаю связующим звеном между нашей семьёй и всеми членами нашей стаи, разбросанными по Восточному побережью, мне куда удобнее держаться поближе к нашему альфе и будущему альфе. К тому же у меня нет пары, с которой я мог бы жить, или амбиций за пределами нашей стаи, за которыми стоило бы гнаться.

А ещё мне нравится, как много маминого я всё ещё вижу в этом месте: подъездную дорожку, где она учила Лютера, Криса и меня кататься на велосипеде, сады, за которыми когда-то так заботливо ухаживала, её комнату для рукоделия на втором этаже восточного крыла. Я не представляю, как живу в месте, где больше не могу видеть, трогать или ощущать запах этих вещей. Может, это и делает меня маменькиным сынком, но мне не особенно есть до этого дело.

Мысли о матери всегда делают меня немного задумчивым, и к тому моменту, как я заезжаю в гараж и паркую машину рядом с дюжиной с лишним других наших автомобилей, я уже глубоко погружён в себя. Хотя моя семья весьма состоятельна, никто из нас никогда по-настоящему не был помешан на машинах, поэтому наша коллекция куда скромнее по сравнению с семьями Челсингтон, Шевалье или ДельМартино. Шевалье, МакЭлрой и моя собственная семья составляют триаду самых могущественных стай Восточного побережья.

Мы, ВанМарки, кичимся достатком иначе, в основном едой и нашим поместьем, но мне нравится думать, что это более тонко.

Оказавшись внутри, я вешаю ключи на крючки, которые когда-то сделала наша мать. Это маленькая безвкусная вещица из глины и акриловой краски, но я нежно её люблю.

Ещё не так давно кто-нибудь из персонала всегда стоял у двери, чтобы поприветствовать нас и забрать у нас ключи, но после того как трое из пяти детей съехали, мы сильно сократили бо̀льшую часть вспомогательного персонала, который когда-то был у нашей семьи. Даже Паррасида, главная семья прислуги, поддерживавшая все три ведущие стаи нашего региона, в основном перестала на нас работать. Их дочь Александрия до сих пор делает свои сложные торты и сладости для наших особых мероприятий и праздников, а их сын иногда обеспечивает сменную охрану, когда это необходимо, но на этом почти всё.

К моему удивлению, сокращённый штат мне даже нравится. С ним проще задерживаться в тишине и не чувствовать, будто кто-то наблюдает за мной всякий раз, когда мне нужно снять напряжение. Всякий раз, когда мне нужно перестать быть таким безупречным и всегда собранным средним сыном.

И сейчас, конечно, тихо, что не так уж необычно. Лютер и мой отец наверняка в кабинете разбирают одну потенциальную пару для моего старшего брата за другой.

Взяв из нашего холодильника бутылку воды, я поднимаюсь наверх, к любимому рабочему месту отца, но примерно на середине лестницы понимаю, что ничего не слышу.

Я замираю, напряжённо прислушиваясь. Эта абсолютная тишина совершенно мне чужда. Даже если бы брат и отец молча читали, я должен был бы слышать их сердцебиение, шелест бумаг. Я должен был бы чувствовать их запах — личный запах каждого или любые феромоны, любые эмоциональные сигналы. Я также должен был бы улавливать их личную охрану.

Что-то не так.

Волоски на затылке встают дыбом, и я подпускаю своего волка так близко к поверхности, что мои когти твердеют и вытягиваются,