Искра. Ледяное Пламя - Ирина Савицкая

— Мила…

— Иди, Влад. Я уже там, где мне не страшно.

* * *

Огонь взвился высоко, поднимаясь к небу, становясь единственным ярким пятном на сумрачном горизонте и воздух, казалось, зашипел от жара.

Инквизитор обязан стоять впереди толпы, наблюдать своими глазами, как исполнение приговора достигает апофеоза. Обязан встречаться взглядом с осужденной, удерживая чувство внутреннего трепета. Ни один мускул не должен дрогнуть на лице, когда пламя поднимается все выше.

Именно так стоял Влад, неподвижно, неподвижно смотря в глаза той, кого любил больше жизни.

Чернота дыма заволокла пространство, воздух наполнился запахом паленой плоти, жар обжигал кожу, смешиваясь с каплями холодного пота, стекающими по лбу.

Она смотрела на него.

Последним, последним своим дыханием. Сквозь облака огня, пыли и смрада она протягивала руку к брату, сохраняя странную, жуткую улыбку, полную прощения и печальной любви.

Влад чувствовал, как мышцы сжимаются, грудь сдавливает волнение, дыхание перехватывается от невозможности прекратить происходящее.

А потом огонь коснулся лица девушки, стерев красоту нежных черт, превратив ее в живую мумию, покрытую багровыми волдырями и пузырями. Губы раскрылись в последнем крике, полный невыносимой боли и непонимания.

Влад услышал этот крик — каждую ноту, каждую дрожь в голосе, каждый вздох, прерывающийся на грани между болью и яростью. Этот крик въелся в него навсегда, как штамп, который не стереть. Ему снится он до конца жизни: ночь за ночью, как холодный нож в стороне сна, как искры, что не гаснут.

Каждая нотка, резонируя в груди, прошла через его тело раскаленным железом, просверлив уши, проникнув в мозг, закрепляясь навсегда в сознании. Этот крик станет визитной карточкой кошмара, преследуя его долгие годы.

Спустя секунды тишины прозвучал последний, глухой вскрик, завершающий муку.

Затем тело покорежилось, съежилось, покрылось слоем угля, рассыпавшись мелким порошком на ветру.

Люди постепенно расходились, растворяясь в темноте улиц, торопясь забыть увиденное, спрятаться от реальности, растворившейся в облаках едкого дыма.

Только Влад остался стоять посреди площади, неподвижно уставившись на небольшой холмик черного пепла, ставший символом потерянной надежды. Он стоял, смотрел на пепел и на то, как ветер разносит тлеющие искры по площади.

Рядом послышался негромкий голос:

— Отличная работа, господин инквизитор. Барону понравится ваше усердие.

Шепот скользнул вдоль спины, вызывая тошнотворное чувство омерзения. Желание обернуться и вонзить кинжал в горло наглеца охватывало сознанием, но лицо оставалось невозмутимо спокойным.

Он чуть наклонил голову в знак согласия.

Только напряженность рук выдавала внутренний шторм, скрываемый под маской профессионализма. Белый мрамор костяшек говорил громче любых слов, напряжение мышц отзывалось каждой жилкой, напрягшейся от ярости.

Тогда, в эту секунду, рождалась новая эмоция — глубокое, холодное, расчетливое чувство ненависти. Оно забродило, зарождалось глубоко внутри, расширялось, растекаясь горячей лавой по сосудам, пропитывая сознание сладковатым вкусом мести.

Сегодня он потерял сестру. Сегодня он приобрел врага, которому обязательно придется заплатить по счету.

* * *

Ночью он упал на колени в своей келье.

Не перед алтарем — перед стеной. Просто рухнул, прижался лбом к холодному камню и завыл. Как зверь. Как раненый волк. Как человек, у которого только что оторвали половину души.

Он зажимал рот рукой, чтобы никто не слышал. Инквизитор не имеет права быть слабым.

Он выл в темноту, и темнота слушала.

А потом встал, умылся ледяной водой и лег спать.

На следующий день он подал рапорт о переводе в столицу. Там, где был Рутгер. Там, где можно было начать охоту.

С тех пор он не плакал ни разу. Никогда.

* * *

Прошло пять лет. Он стал старше, жестче, опаснее. Его боялись. Его уважали. Он ждал своего часа.

Никто не знал, что каждую ночь ему снится один и тот же сон — маленькая девочка бежит за ним по дороге и кричит: «Влад! Влад, не уходи!» Никто не знал, что он до сих пор помнит, как пахли ее волосы. Ромашкой.

А потом он встретил Искру.

И впервые за много лет почувствовал, что пустота внутри может заполниться чем-то другим.

* * *

Влад моргнул, прогоняя видения. Амулет жег пальцы. Он спрятал его обратно, встал, снова подошел к окну.

Ночной город смотрел на него тысячами окон. Где-то там, в этих темных лабиринтах, спали люди. Спали и видели сны. А он не спал. Он никогда не спал спокойно.

В ящике его стола, под бумагами и отчетами, лежал выцветший детский рисунок. Солнце, дом, две фигурки за руку. Большая и маленькая. Подпись внизу, выведенная корявыми детскими буквами: «Влад и Мила. Навсегда».

Он не мог на него смотреть. Но и выбросить не мог. Где-то в груди, в его сердце все еще жила та маленькая девочка с ямочками на щеках. Та, которую он не спас.

А потом в его жизни появилась Искра.

Женщина с синим огнем в груди и посохом хранителя. Та, которая смотрела на него не как на инквизитора, не как на убийцу, не как на чудовище. А как на человека.

И впервые за восемь лет он почувствовал, что пустота внутри может заполниться чем-то другим.

Она там, в Каменном Логе. Спит, наверное. Или не спит. С ней вечно все сложно.

Он думал о ее глазах. О том, как она смотрела на него на суде. Без страха, без подобострастия. Как на равного.

Он думал о ее руках, сжимающих посох. О том, как она исцеляла раненых после боя. О том, как ее кот смотрел на него — с предупреждением.

— Кто ты? — спросил он у темноты. — Откуда ты взялась?

Темнота молчала.

Но он знал ответ. Она — та, кто сломала его лед. Та, кто заставила его сердце биться снова. Та, ради которой он готов сжечь этот город дотла.

— Я вернусь, — сказал он. — Скоро.

Он надел плащ, взял меч и вышел из храма. Впереди была ночь, дорога и она.

Часть 1

ВЕСНА И СТРАСТЬ. ГЛАВА 1: ВЕСНА Вкус жизни

После того как Алиса исцелила детей переселенцев, люди смотрели на нее с благоговением, граничащим со страхом. Но страх быстро проходил, когда она бралась за стряпню. Тогда в ее глазах загорался совсем другой свет — не синий огонь хранителя, а теплый, почти домашний, от которого почему-то хотелось улыбаться.

В тот день она сидела на крыльце людской, перебирая корзину с лесными дарами. Рядом суетилась Флора, помогая разложить добычу: клюква, брусника, грибы, несколько хвостиков