Малинка и Медведь - Катарина Гросс

не был моей страстью. Максимум на что я была способна — это лёгкая пробежка на дорожке, немного времени на эллипсе или велотренажёре, ровно столько, чтобы заглушить призывы совести. Для такого героизма я нашла идеальные условия, при которых даже это казалось почти приятным. Мне нравилось заниматься в одиночестве. Без зрителей, без внутреннего ощущения, что кто-то мысленно ставит тебе оценки за технику, скорость и выражение лица в момент, когда ты уже на грани переговоров с собственной выносливостью. Потому что, если честно, лицо у меня в такие моменты скорее просит о пощаде, чем вдохновляет на спорт.

Такое время наступало поздно вечером, когда последние посетители уходили, громкая музыка стихала, а просторные залы погружались в мягкий полумрак. Воздух становился тише, гуще, словно клуб на время засыпал.

После окончания смены я закрывала двери, проверяла пустые раздевалки и, оставшись одна, шла в зал крутить педали или стирать кроссовки о беговое полотно, делая вид, что это осознанная тренировка, а не компромисс с ленью.

Сегодня был один из таких вечеров. Правда, снова зашёл директор «почесать кулаки», но предупредил, что не задержится и к тому моменту, как я закончу тренировку, они с Олегом уже уйдут.

Я включила беговую дорожку, поставила телефон на подставку и запустила «Уральские пельмени» — проверенный способ обмануть организм и заставить его работать, пока мозг делает вид, что вообще не при делах.

Давно заметила, что любое занятие, которое не приносит удовольствия, переносится гораздо легче, если вовремя отвлечься. Главное — это не дать внутреннему голосу вставить свои комментарии в духе: «А может, ну его?»

Где-то позади вскоре появился Максим Михалыч и, судя по шагам и знакомому хрипловатому дыханию, он тоже пришел на пробежку. Я лишь краем уха отмечала его присутствие, не отрываясь от экрана. Пару раз не удержалась и тихо хихикнула, а потом и вовсе рассмеялась на особенно удачных шутках.

В какой-то момент хлопнула дверь, после чего всё стихло, оповещая, о том, что Олег с нашим боссом закончили раньше меня. Клуб снова остался пустым, и в этом спокойствии было что-то почти уютное.

Когда я остановила дорожку, ноги приятно гудели, а дыхание всё ещё сбивалось. Оказалось, пока мозг был занят смехом и чужими шутками, тело пробежало целых пять километров и успело устать и вспотеть. Поразительно эффективная схема, если честно.

Я наспех приняла душ, смывая с себя усталость и последствия внезапного спортивного подвига. Быстро переоделась, прошлась по залам, выключила свет, проверила пустые помещения, закрыла двери, поставила клуб на охрану.

И только выйдя на улицу, в прохладный ночной воздух, почувствовала, как внутри разливается приятная, усталая тишина. Сегодняшний вечер остался позади, тихий, почти личный, как будто клуб на несколько часов принадлежал только мне.

4

На следующий день я пришла на работу, на редкость, выспавшаяся и даже почти довольная жизнью, что само по себе уже было подозрительно. Поэтому новость о том, что босс с утра пораньше являлся в клуб и искал меня, слегка выбила из этого хрупкого состояния внутреннего равновесия.

Но настоящее потрясение ждало меня вечером.

Он появился так, будто случайно забрёл не в фитнес-клуб, а прямиком на обложку журнала про успешный успех. Дорогой строгий костюм, галстук, уверенная походка и улыбка. Причём не абстрактная «всем сразу», а прицельно мне.

Я невольно зависла, разглядывая его с профессиональным недоверием.

Где он вообще нашёл пиджак, который согласился обнять эти плечи? И рубашку, которая мужественно выдержала натиск его шеи и даже застегнулась?

В спортивных штанах и футболке он выглядел как человек, с которым лучше не спорить, просто на всякий случай. Слишком серьёзный, слишком собранный, с той самой аурой «я сейчас не шучу».

А теперь передо мной стоял почти образцовый бизнесмен. Даже хотелось проверить, не начнёт ли он сейчас продавать мне что-нибудь очень дорогое.

Не иначе как с деловой встречи, — логично предположила я, стараясь не пялиться слишком откровенно.

Но логика закончилась ровно в тот момент, когда он, всё с той же подозрительно лучезарной улыбкой и ямочками на небритых щеках, (которые, к слову, вели себя совершенно неподобающим образом и отвлекали) обошёл стойку.

И зашёл ко мне.

И встал за спиной.

Слишком близко.

Настолько, что я буквально почувствовала тепло, исходящее от него, как от хорошо разогретого тренажёра, к которому лучше не прикасаться без подготовки. А потом, как будто этого было мало, он положил свои огромные руки на талию. На секундочку, на мою талию.

Я замерла, пытаясь определить: это вообще что сейчас происходит? Новый формат корпоративного приветствия? Или я что-то пропустила в должностной инструкции?

Когда он не убрал руки, а наоборот тяжело выдохнул мне в макушку и начал что-то неразборчиво бормотать, по коже предательски побежали мурашки. И вот тут мой мозг, как человека разумного и склонного к самосохранению, выдал единственное логичное объяснение: Директору, кажется, плохо.

Дабы проявить профессионализм и не дать умереть боссу на рабочем месте, я заголосила на весь холл:

— Врача! Скорую вызывайте! Максиму Михайловичу плохо! — и никого не дожидаясь оперативно усадила его на ближайший стул.

— Вам плохо? Воды? Давайте галстук ослабим… — бормотала я, уже дрожащими руками пытаясь справиться с этим символом деловой серьёзности, который, по моим ощущениям, явно душил человека. Заодно, не мелочась, потянулась и к пуговицам рубашки. — Сейчас скорая приедет, всё будет хорошо, вы только не волнуйтесь, — продолжала я, входя в роль спасателя года, хотя пациент, если честно, выглядел скорее растерянным, чем умирающим.

Но «умирающий» внезапно начал подозрительно быстро приходить в себя.

— Не надо скорой, — сказал он и аккуратно, но очень решительно отвёл мои руки от своей, судя по всему, крайне дорогой и морально травмированной рубашки. — Со мной всё в порядке.

Причём настолько «в порядке», что он вскочил со стула, как человек, внезапно вспомнивший, что оставил утюг включённым.

— Точно? Вы уверены? — с искренним беспокойством спросила я, всё ещё готовая в любой момент спасать, лечить и, при необходимости, продолжать расстёгивать.

Но он мне уже не ответил, а развернулся и почти поспешно направился к выходу. Даже не направился, а практически ретировался, я бы даже сказала, что сбежал.

Я осталась стоять посреди холла. Медленно опустила руки, посмотрела на стойку, потом на дверь и только после этого позволила себе сформулировать главный вопрос вечера:

— И что это сейчас было?

Секунда паузы.

— Я его спасла… или напугала?

И, если честно, второй вариант выглядел куда