Бывший. Твоя незабудка - Стася Ангелова

Я послушно беру кружку. Горячая глина обжигает ладони, и эта физическая боль немного отрезвляет.

— Сумма слишком большая, — говорю я, глядя на темную, парящую поверхность чая. — Испугалась, что мы не потянем. Огромный объем за три дня.

Зинаида Марковна фыркает и протирает стекла очков краем зеленого фартука, предварительно стянув их с носа.

— Не потянем? Да за такие деньги я сама с тобой поеду эти ветки крутить. Наймем еще двух девочек-фрилансеров в помощь. Ася, это наш шанс. Мы аренду за год вперед закроем. Я кредит свой закрою, наконец, за протезирование сустава.

Она замолкает, водружает очки обратно, а потом добавляет тише:

— И Стёпке осенью теплый комбинезон нужен, обувь ортопедическая. На продажах одних дешевых букетов мы к зиме не подготовимся.

Каждое слово бьет точно в цель. Мой мальчик. Моя кровиночка. Я смотрю на женщину, которая несколько лет назад пустила меня, беременную, нищую и сломленную, в свою подсобку. Я не имею права отказаться. Не из-за своих призрачных страхов. Ради сына я выдержу всё.

— Хорошо, — мой голос звучит глухо. — Мы берем этот заказ. Но у меня условие. Я буду контролировать монтаж ночью. Когда в холле никого нет.

* * *

Вечером я забираю Стёпу из сада. Ветер бьет в лицо ледяной крошкой, я застегиваю куртку на все пуговицы. Сын шагает рядом, увлеченно разглядывая лужи.

Затем он останавливается, отпускает мою руку, чтобы прицельно пнуть мокрый кленовый лист, и задирает голову, заглядывая мне в глаза.

— Мам, а Петька сказал, что на зимние праздники к нам Дед Мороз не придет. Это правда?

— Неправда, мой хороший, — я улыбаюсь, поправляя на нем съехавшую шапку. Внутри всё сжимается от нежности. — Обязательно придет. И подарки принесет.

Он довольно кивает и переключается на следующую кучу листьев. А я смотрю на его макушку и повторяю про себя, как мантру: это просто однофамилец. Ни один генеральный директор не будет лично проверять флористику на площадке.

* * *

В первую ночь я приезжаю в бизнес-центр к половине одиннадцатого. Охранник на входе долго сверяет мою фамилию со списками, зевает и выдает пластиковый бейдж.

Огромный пустой холл. Стеклянный потолок, гулкое эхо шагов и металлические каркасы под будущие фотозоны.

Мы с двумя нанятыми помощницами раскладываем инструменты и вскрываем термобоксы с цветами. В смете ни слова о том, кто именно заказал оформление. Просто цифры, артикулы и строгие схемы расстановки.

Работа лечит. Руки помнят, как подрезать стебли под нужным углом, как крепить флористическую губку к сетке. К трем часам ночи каркасы заполнены мокрой зеленью.

Вторая ночь проходит в таком же механическом ритме. Холл преображается в холодный корпоративный оазис. Я работаю на износ, беря на себя самую тяжелую часть, стараясь ни о чем не думать.

* * *

Третья ночь — финальная. Время близится к половине седьмого утра. Помощницы уехали час назад. У меня ноет поясница, пальцы исколоты шипами, но дело сделано. Осталось только оформить длинную белую стойку регистрации.

Я подхожу к зоне выдачи материалов. Сверяюсь с распечатанной накладной от пиар-отдела заказчика. В самом низу лежит плотный крафтовый сверток с пометкой: «Корпоративные бутоньерки для ВИП-гостей. Раздаточный материал».

Я вскрываю канцелярским ножом упаковку, раздвигаю влажную бумагу — и замираю.

Внутри, на пропитанной водой губке, лежат пучки незабудок.

Вдоль позвоночника мгновенно скатывается капля холодного пота. Пальцы леденеют. Никто не заказывает полевые незабудки для строгих деловых форумов, если только синий — не главный цвет бренда.

«Незабудка — обещание в одно слово», — всплывает в памяти его низкий голос, разрезая сознание, как тупой скальпель.

Я зажмуриваюсь. Воздух вдруг становится густым, тяжелым. Дышу через рот, часто-часто, пытаясь подавить подкатывающую панику. Это совпадение. Просто корпоративный цвет. Пиарщики решили соригинальничать.

Хватаю пучки цветов и иду к белой пластиковой стойке. Лихорадочно обрезаю тонкие стебли, вставляю их в миниатюрные пластиковые капсулы для бутоньерок, сбрасывая обрезки в черный мусорный пакет. Закончить. Уйти. Убежать отсюда до того, как в здание войдут первые лица компании.

Последняя бутоньерка ложится на поднос в без пятнадцати семь. Я застегиваю сумку с инструментами так резко, что молния жалобно скрипит.

Окидываю взглядом пустой, залитый утренним светом мраморный холл. До спасительных стеклянных дверей выхода остается метров двадцать.

Внезапно за спиной раздается тихий, но уверенный звук шагов. Дорогие мужские туфли ступают по мрамору.

— Организаторы уверяли, что наняли лучших декораторов города, — раздается голос, от которого пульс обрывается и падает куда-то в район желудка.

Я останавливаюсь. Ноги прирастают к полу.

Голос низкий. Отдающий ледяной сталью. Тот самый, из-за которого я все эти годы просыпалась в холодном поту.

Я не могу пошевелиться. Не могу обернуться.

Шаги приближаются и затихают в паре метров от меня.

— А тут ты, — произносит Мирон. В его тоне нет ни грамма удивления, только брезгливое, циничное превосходство. — Какая ирония.

Я медленно, словно в дурном сне, поворачиваюсь.

Он стоит, засунув руки в карманы идеально скроенного темно-синего пальто. Высокий, мощный, подавляющий своей энергетикой всё пространство вокруг. Его взгляд скользит по моим растрепанным волосам, по дешевой куртке и испачканным цветочным соком рукам.

— Надо же, Ася, — его губы кривятся в презрительной усмешке. — А я думал, тот мужик из ресторана обеспечил тебе жизнь получше. Или ты решила, что прошло достаточно времени, чтобы снова попытаться продать себя подороже?

Глава 5

Ася.

Гулкое эхо пустого холла словно проглатывает его последние слова. *Продать себя подороже.*

В ушах поднимается противный, тонкий звон. Пульс обрывается, и вдоль позвоночника стекает липкая холодная капля пота. Вмиг становится нечем дышать.

Я стою лицом к лицу с Мироном. Пакет с бутоньерками так и лежит на стойке регистрации, распахнутый, россыпью крошечных синих пятен.

— Тебе здесь нечего делать, Мирон Дмитриевич. — Голос звучит глухо.

Называю его по отчеству нарочно. Выстраиваю стену. Пусть осознает свой статус — случайный заказчик, не более.

Уголки его губ дергаются в хищной, презрительной усмешке. При резком утреннем свете, пробивающемся через панорамные окна, я вижу его лицо.

Те же жесткие черты, та же давящая энергетика абсолютной власти, от которой за километр несет превосходством. Только виски плотно засыпаны сединой.

— Думала, я не проверяю сметы подрядчиков? — Его голос режет пространство холодной сталью. Он делает шаг вперед, и я рефлекторно вжимаюсь поясницей в край пластиковой стойки. — Увидела название моей компании и решила, что это отличный шанс напомнить о себе?

Кажется, будто кто-то зарядил мне под дых, сломав пополам. В сердце впиваются миллионы острых иголок.

— Я не знала, кто генеральный директор, —