Смена формы - Кэсси Александер

— Ей нужно отдыхать, Эди, — сказал он, когда мы свернули в прихожую. Я наклонилась, чтобы надеть обувь и забрать сумку.

Он придержал дверь рукой и посмотрел на меня многозначительно. Его взгляд говорил яснее слов.

Я могла думать что угодно, но он хотел, чтобы я держала свои мысли при себе.

Мы с Питером не всегда были заодно, но до сегодняшнего дня я всегда верила, что он искренне печётся о мамином благополучии. Если он думает, что я собираюсь просто смириться…

Тени усталости, которые я видела на лице мамы, отражались и на его лице. Я столько времени делала вид, что их нет, чтобы было проще злиться на него. А теперь задумалась, сколько ночей он провёл, стоя на коленях возле унитаза, пока её тошнило, сколько наволочек утром находил рядом с собой, усеянных её выпавшими волосами.

Я затолкала свою трёхлетнюю версию, обиженную, капризную, в дальний ящик и снова отыскала в себе взрослую медсестру. Выпрямилась, позволяя ей взять верх.

— Буду заходить через день, чтобы не утомлять её. Дай знать, если тебе самому понадобится перерыв. — Я шагнула вперёд и посмотрела ему прямо в глаза. — И на этот раз обязательно скажи, если что-то изменится. Иначе я никогда не прощу ни себя, ни тебя.

Он мрачно кивнул, а затем открыл дверь, чтобы выпустить меня.

***

Я уехала как положено человеку в своём уме. Ни один почтовый ящик, ни один фонарный столб на их улице не пострадал. Но через два квартала я чуть не врезалась в мусорный бак, так что пришлось снова съехать на обочину и остановиться.

Теперь можно было спокойно плакать. Накатывали громкие, тяжёлые рыдания, а салфеток в машине не оказалось, так что мне пришлось вытирать заплаканное, распухшее лицо подолом собственной рубашки. Наверняка я выглядела очаровательно: то задыхалась от горя, то попеременно обнажала бледный живот. Когда минут через пятнадцать приступ плача наконец иссяк и я осталась измотанной, я поняла, что снова могу вести машину.

Часть меня, которая не растворялась в боли, принялась что-то подсчитывать. Всё было бы проще, не уничтожь я в декабре прошлого года все дополнительные запасы вампирской крови в округе. Из-за этого меня и уволили. Не сделай я этого и окажись в нынешней ситуации, я могла бы стащить немного вампирской крови с работы… или просто встать у дверей трансфузионной лаборатории, перехватить кого-нибудь, врезать приёмом карате по шее или ещё какой ерундой, и заставить отдать все ключи.

Но я не знала, используют ли лабораторию до сих пор, ведь я так успешно всё испортила семь месяцев назад, как раз перед праздниками.

Пока я не следила за дорогой, или пока та далёкая часть меня строила планы, я сама не заметила, как свернула к окружной больнице. Я не стала спорить сама с собой, даже когда въезжала на парковку.

Пришлось покружить, чтобы найти место: в семь вечера как раз было самое время для посещений, и это было даже хорошо, так мне будет легче проскользнуть внутрь. По прошлому опыту я знала, что отделения интенсивной терапии наглухо закрыты: туда не попасть без бейджа.

А вот на этаже Y4, где лечили всех сверхъестественных пациентов, был другой уровень защиты и всего один лифт. Я петляла по лестницам и коридорам, пока не оказалась, чувствуя себя странно в обычной гражданской одежде, перед оранжевыми дверями.

Во первых, я порылась в сумочке и наконец нашла свой старый бейдж. Я продолжала его носить, хоть и не думала, что от него теперь хоть какой-то толк. Скорее всего, если я встречу старого «друга», мне уже будет не до того, чтобы размахивать просроченным пропуском, я буду мертва. Но от старых привычек трудно избавиться.

Я провела бейдж перед считывателем у лифта. Огни не вспыхнули. Я помахала им ещё раз, медленнее.

Без толку.

Во вторых, я пнула дверь.

— Эй!

Мой голос раскатился эхом в обе стороны по коридору. Я не знала, что ещё есть на этом этаже: раньше, когда я тут работала, я никогда не оглядывалась по сторонам. Теперь я гадала, далеко ли отсюда до охранника.

— Эй! — крикнула я громче и ударила кулаком по двери.

В Y4 обычно не нужны были охранники, потому что там были Тени. Жуткие, похожие на смолу существа, которые питались болью больницы; они жили глубоко под землёй, прямо под зданием. Они следили за гостями в Y4 и за дверью лифта.

— Да ладно вам… — я подняла взгляд на потолок с акустическими плитами. Там хватало трещин, чтобы в них спрятаться. — Я знаю, что вы меня видите. И знаю, что вспомнили, кто я такая.

Тени стирали память любому, кто видел то, чего видеть не следовало. Когда я уходила, мне предлагали позволить им стереть и мою память.

— Пожалуйста. Это важно… — именно они поначалу связались со мной, чтобы я работала в Y4, в обмен на то, что они приведут в порядок моего брата. Я знала, что с остальными сотрудниками Y4 у них были похожие договорённости.

Тишина. Может, их здесь больше и не было. А может, их наказали. Однажды они уже покидали Y4, чтобы броситься в погоню за сбежавшим узником. В их отсутствие я уничтожила запасы крови, чтобы её не украли. Тогда шла война, и в тот момент это казалось правильным решением.

Но если бы я знала, что тем самым обрекаю маму… Я снова сердито провела бейджом по считывателю.

— Впустите меня!

— Зачем? — Над головой сгустилась тьма, словно крошечный шторм, и нахлынули неприятные воспоминания.

— Я хочу войти. Хочу вернуть свою прежнюю работу. — Я отступила на шаг, чтобы они не могли меня оскорблять. Не хотела, чтобы они ко мне прикасались: если они накроют меня, то в мгновение ока прочтут всё, что у меня на сердце. А у них по-прежнему была власть стирать отдельные куски моей памяти.

— У тебя больше нет ничего, что нам нужно, человек. К тому же мы тебя отвергаем. — Тьма начала рассеиваться, словно уносимый ветром дым.

— Да подождите же… — я взмолилась, обращаясь к потолочным плитам. Если бы я не примчалась сюда прямо после разговора с мамой, я бы никогда этого не сказала, но… — Неужели совсем нечего предложить в обмен?

Остатки облака замерли, став похожими на тонкую плёнку над головой.

— Ты знаешь, кого мы ищем? — Сущность, воплощавшая их присутствие, вибрировала в такт словам, она напоминала серую ткань лёгких, содрогающуюся в такт какому-то нечестивому дыханию.

— Нет. Кого?

— Санта Муэрте. Она всё