Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

что Адриан первым отвёл взгляд. И именно это спокойствие вдруг перестало казаться Мирель достоинством. Слишком много лет она гордилась тем, что стала разумнее, мягче, терпеливее. Слишком много раз окружающие говорили, как удивительно легко жить рядом с верховным некромантом благодаря его спокойной, мудрой жене.

— Значит, ты разрешаешь мне уйти, — сказала она медленно, чувствуя, как слова наконец находят дорогу сквозь ту странную толщу, которая столько лет отделяла её от собственной ярости. — Оставляешь мне деньги. Дом. Слуг. Даже имя, если я пожелаю. Ты забираешь себе молодую жену и ребёнка, которого она, возможно, тебе родит. Всё правильно?

— Если тебе необходимо сказать это именно так, да, — ответил Адриан, и в его голосе снова появилось раздражение. — Но я надеялся, что после двадцати лет рядом ты хотя бы попытаешься понять причины.

Мирель кивнула, неожиданно совершенно успокоившись. Только теперь это спокойствие было другим — не пустым, не сонным, а холодным и ясным. Она обошла стол, остановилась перед мужем и впервые за много лет посмотрела ему прямо в лицо без желания угадать, чего он ждёт от неё.

— Тогда я тоже хочу, чтобы ты понял одну простую вещь, Адриан, — сказала она. — Если наш брак закончился настолько, что ты можешь лечь в постель с другой женщиной и попросить её родить тебе наследника, значит, он закончился достаточно и для того, чтобы ты вернул мне то, с чем я в него пришла.

Муж побледнел едва заметно, но Мирель увидела. Он протянул руку, будто хотел коснуться её плеча, и остановился, когда она отступила.

— Я не могу вернуть тебе сердце, — произнёс Адриан. Теперь в его голосе впервые за весь вечер не было ни снисходительной заботы, ни спокойствия человека, заранее рассчитавшего последствия. Там появился страх, ещё слишком маленький, чтобы он сам согласился назвать его этим словом. — И ты не понимаешь, чего требуешь. Если попытаться разрушить связь неправильно, ты можешь погибнуть.

Мирель смотрела на него, вспоминая серебряную чашу, холодный камень и двадцатидвухлетнюю девушку, которая однажды сказала любимому мужчине, что отдаёт ему сердце навсегда. Тогда ей даже в голову не пришло спросить, что значит «навсегда», если любовь когда-нибудь закончится. Теперь ответ стоял перед ней в дорогом чёрном камзоле и просил быть разумной.

— Значит, придётся понять, — сказала она, медленно отступая к двери. — Потому что жить в доме, который ты выбрал для меня, пока моё сердце лежит в твоей усыпальнице и помогает тебе строить новую семью, я не собираюсь.

Адриан шагнул следом, но остановился, когда Мирель положила ладонь на дверную ручку. — Не делай ничего прежде, чем мы снова поговорим, — сказал он уже жёстче. — Я серьёзно. Есть вещи, которых ты не знаешь. Сердечный ковчег останется там, где находится. Это не предмет для торга между обиженными супругами.

Мирель открыла дверь и задержалась на пороге. За ней тянулся длинный освещённый коридор дома, которым она управляла двадцать лет, дома, где почти каждый ковёр выбирала сама, где знала скрип каждой лестницы и привычки каждого старого слуги. Ещё час назад ей казалось, что самое страшное сегодня — узнать о другой женщине. Теперь Мирель понимала, насколько ошибалась.

— Ты прав, Адриан, — ответила она, обернувшись. — Моё сердце действительно не предмет для торга. Именно поэтому я хочу его обратно.

Она вышла, не дожидаясь ответа. За спиной муж не позвал её по имени, хотя обычно всегда это делал после ссор, и этот маленький разрыв привычки Мирель заметила сразу. Она медленно шла к лестнице, чувствуя под ладонью ровное, надёжное биение того, что двадцать лет заменяло ей настоящее сердце, и впервые в жизни задумалась о том, где именно под домом лежит серебряный ковчег с её именем.

Глава 2. Свобода до ближайшей дороги

Утром Мирель уехала раньше, чем в доме успели окончательно проснуться. Никакого красивого прощания не получилось: она не стала ждать, пока Адриан спустится к завтраку, не потребовала подать парадную карету и не собирала половину гардероба, как полагалось женщине её положения, которая покидает дом надолго. В дорожный сундук вошли три платья, тёплая накидка, бельё, несколько книг, шкатулка с личными драгоценностями и старая серебряная расчёска, которую мать подарила ей перед свадьбой. Горничная Лина дважды спрашивала, нужно ли упаковать зимние вещи, потом осмелилась напомнить, что в Элмаре почти наверняка придётся остаться не на один месяц, и только тогда Мирель, застёгивавшая манжету перчатки, подняла на неё глаза. — Я не еду в Элмар, — сказала она, стараясь говорить спокойно, хотя с самого пробуждения внутри сидело неприятное ощущение, будто вчерашний разговор не закончился, а просто замер в соседней комнате. — Передай управляющему, что остальное я заберу позже. И если лорд Эртейн спросит, где я, скажи правду: я решила провести несколько дней у тётки Аделии.

Лина замерла с сложенной шалью в руках. Она служила Мирель почти двенадцать лет, успела постареть рядом с ней, родить двоих детей и пережить смерть мужа, но до сих пор оставалась женщиной, которая прекрасно знала, где заканчивается её право задавать вопросы хозяйке. Сегодня это право явно испытывали на прочность. — В Лирене? — переспросила она осторожно и, получив кивок, быстро отвела взгляд. — Но это почти целый день пути, миледи. Если вы отправитесь сейчас, до темноты должны успеть, только дорога после моста тяжёлая. Я велю положить ещё одно одеяло и горячие кирпичи в ноги.

Мирель едва не сказала, что не стоит. Потом почему-то передумала и позволила ей распоряжаться дальше, наблюдая, как привычно женщина суетится возле сундука. За дверью тихо переговаривались лакеи, во внутреннем дворе уже стучали копыта, кто-то тащил к карете дорожный ящик, и всё происходящее выглядело до смешного обычным. Она уезжала из дома мужа после признания в измене, после сообщения о разводе и после открытия, что собственное сердце ей возвращать никто не собирается, но мир не считал это достаточной причиной для того, чтобы хотя бы один поднос перестал звенеть на кухне. Вчера вечером Мирель долго лежала без сна и ждала, что её наконец накроет. Хотелось плакать, злиться, вспоминать Эстель, двадцатилетний брак, несостоявшихся детей, всё, что полагалось вспоминать преданной женщине, однако вместо этого она почти до рассвета думала о ковчеге под домом и о словах Адриана: «Далеко от него тебе станет плохо». Чем дольше Мирель возвращалась к этой фразе, тем сильнее ей хотелось проверить, насколько именно далеко простирается дозволенная ей свобода.

В холле она столкнулась с управляющим, который слишком старательно делал вид, будто утренний отъезд хозяйки ничем его не удивляет. Старик поклонился, принял дорожную