Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

сумку из её рук и уже собирался передать лакею, когда за верхней площадкой лестницы послышались шаги. Мирель не стала оборачиваться сразу. Она знала эту походку так же хорошо, как шорох дождя по окнам спальни, и знала, что Адриан остановился на несколько ступеней выше ещё до того, как услышала его голос. — Ты могла хотя бы сказать, куда едешь, — произнёс он негромко. В его тоне не было вчерашней мягкой осторожности, но и приказом слова пока не стали. — Мне пришлось узнавать от конюшего, что моя жена собирается покинуть дом до завтрака.

Мирель медленно повернулась. Адриан был уже одет, только тёмные волосы оставались чуть влажными после умывания, а вместо парадного камзола на нём был простой домашний сюртук, в котором он обычно спускался работать в кабинет. Значит, её отъезд действительно застал его врасплох. Эта маленькая мысль принесла неожиданное удовлетворение, и Мирель почти сразу устыдилась того, что удовольствие оказалось настолько простым. — Твоя жена вчера узнала, что скоро перестанет быть твоей женой, — ответила она, снимая с перил дорожный плащ. — Мне показалось, что после этого можно не согласовывать каждый свой шаг.

Адриан спустился ещё на несколько ступеней. Управляющий тут же отошёл подальше, лакеи занялись сундуком с такой сосредоточенностью, словно от правильного положения ремней зависела безопасность всего дома. — Я не говорил, что ты должна что-либо согласовывать, — произнёс Адриан, сдерживая раздражение. — Я спрашиваю, куда ты едешь.

— К Аделии, — ответила Мирель и застегнула плащ у горла. — Ты её помнишь. Двоюродная сестра моей матери, живёт в Лирене, терпеть тебя не могла ещё до того, как это стало разумной позицией. Думаю, на несколько дней я там не буду лишней.

Он не улыбнулся. Мирель увидела, как взгляд мужа на мгновение ушёл к окнам, затем вернулся к ней, и что-то в его лице стало внимательнее. — Лирен слишком далеко, — сказал Адриан. — Выбери другое место.

Несколько секунд она просто смотрела на него. Вчера эти слова звучали среди длинных объяснений, предложений и заботливо подобранных условий, поэтому их можно было принять за предупреждение, которое она ещё не успела осмыслить. Сейчас всё оказалось значительно проще. Она назвала место, куда хочет поехать, а муж ответил: нельзя. — Это уже звучит как распоряжение, — заметила Мирель. — Ты ведь только что сказал, что ничего мне не запрещаешь.

— Я сказал, что Лирен небезопасен для тебя, — поправил Адриан и спустился до конца лестницы. Теперь между ними оставалось несколько шагов, и Мирель заметила, что он говорит тише именно потому, что вокруг стоят слуги. — Если хочешь побыть отдельно, поезжай в Элмар. Или в городской дом на Южной улице. Я могу освободить его к вечеру, никто тебя там не потревожит.

— Зато моё сердце будет достаточно близко, — сказала Мирель.

Управляющий опустил глаза. Один из лакеев возле двери слишком резко потянул ремень, и металлическая пряжка ударилась о сундук. Адриан молчал недолго, но ей хватило этого, чтобы понять: о свадебном обряде слуги, конечно, знали, однако вслух такие вещи в доме не произносили. Родовые тайны тем и удобны, что половина окружающих догадывается о них, а вторая половина делает вид, будто ничего не существует. — Мы уже говорили об этом, — произнёс он наконец. — И я просил тебя не проверять на себе то, чего ты не понимаешь.

— Именно потому, что не понимаю, я и хочу проверить, — ответила Мирель. Она застегнула вторую пуговицу плаща и, не давая ему времени возразить, направилась к двери. — Если станет плохо, развернусь. Я прожила с этим телом сорок два года, Адриан, думаю, сумею заметить, когда оно начнёт умирать.

Он шагнул за ней и схватил за локоть. Жест вышел резким, почти инстинктивным, и Мирель остановилась скорее от неожиданности, чем от силы его пальцев. За двадцать лет он редко удерживал её таким образом. Даже во время самых неприятных ссор между ними существовало негласное правило: они могли повышать голос, хлопать дверями, неделями разговаривать только за столом, но Адриан никогда не хватал жену, чтобы заставить остаться. Мирель посмотрела сначала на его руку, потом ему в лицо, и он почти сразу разжал пальцы. — Не надо, — сказал муж уже тише. — Я серьёзно. Ты можешь злиться на меня сколько угодно, но не превращай собственное здоровье в способ доказать мне, что я неправ.

— Я не пытаюсь доказать, что ты неправ, — ответила Мирель. Её удивило, насколько легко дались слова. — Я пытаюсь понять, куда именно мне разрешено уйти после того, как ты меня отпустил.

Она вышла первой. Карета уже ждала у крыльца, лошади нервно переступали в утреннем холоде, пар вырывался из ноздрей и тут же растворялся в сером воздухе. Мирель не обернулась, пока лакей помогал подняться внутрь и укладывал плед ей на колени. Только когда дверца закрылась, она увидела Адриана на верхней ступени. Он стоял без плаща, словно всё ещё рассчитывал, что она передумает, и смотрел вслед с таким выражением, которое Мирель не сумела сразу назвать. Там была злость, тревога и нечто похожее на бессилие. Последнее она видела на его лице настолько редко, что почти не узнала.

Первые часы дороги прошли спокойно. Город остался позади, серые дома постепенно уступили место полям, потом начались перелески, покрытые поздней осенней желтизной, и Мирель впервые за последние сутки почувствовала, что способна думать не только о муже. Она сняла перчатки, положила ладонь на прохладное стекло и смотрела, как мимо бегут мокрые изгороди, редкие деревни, придорожные часовни и большие чёрные птицы, поднимающиеся с пашни перед колёсами. В детстве она любила дорогу. Мать жаловалась, что девочку невозможно удержать в карете, потому что Мирель постоянно просила остановиться, чтобы рассмотреть реку, старый мост, ярмарку или просто незнакомый лес. После свадьбы путешествий стало меньше. Сначала не хватало денег, потом Адриану было некогда, потом у неё самой появились обязанности, и как-то незаметно поездки превратились из обещания неизвестности в перемещение между знакомыми домами.

Она попыталась вспомнить, когда последний раз уезжала настолько далеко одна, и не смогла. Это открытие не причинило боли, скорее вызвало лёгкое раздражение, которое последние недели возникало всё чаще. Мирель откинулась на подушки и заставила себя не думать о причине. Ей хотелось хотя бы несколько часов считать своё настроение собственным, не связывая каждое чувство с отсутствующим сердцем, свадебной магией или тем, что Адриан мог делать с ней все эти годы. Вчерашнего разговора было достаточно, чтобы мир и без того перестал казаться надёжным. Если начать пересматривать под этим светом каждый прожитый день, можно было окончательно потерять понимание, где заканчивался брак и начиналась она сама.