Вторая семья генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Земли. Всегда земли. Всегда выгода. Я — не человек. Я — актив. Бумага с печатью.

— Разве только земли? — её шёпот был сладким, как отравленный мёд.

Пауза. Короткая. Значимая.

— А что меня может заинтересовать в женщине, которая выглядит как пьяный побитый ефрейтор? — его смех. Низкий, хриплый, без веселья. Он резанул по ушам, как наждак по коже.

— И то правда, — легко согласилась она, и я почти видела, как она поправляет прядь волос, как её пальцы скользят по его рукаву. — А если она будет меня обижать? Знаешь, женщины ревнивы!

— А ты думаешь, я ей позволю? — его голос стал тише, но от этого — только страшнее. В нём не было угрозы. Была констатация. Как приговор, зачитанный без эмоций. — Я хозяин в этом доме. А она — никто. Так что я решаю, кто в нём живёт, а кто нет. И если она посмеет тебя обидеть, у неё будут большие неприятности. Если она и дальше планирует здесь жить, пусть учится делать вид, что всё в порядке.

Странно. Раньше он настаивал на моём скорейшем отъезде. А сейчас речь идёт про «жить».

— Она что? Будет здесь жить? — задохнулась Донна.

Глава 6

Глава 6

— Посмотрим, — произнес Астор задумчивым голосом.

Я вспомнила его взгляд. Тот самый. Словно что-то во мне его зацепило. А он и сам не понял, что именно.

Ветер донёс до меня запах их духов — её сладкий, цветочный, и его — терпкий, с нотками дыма и чего-то звериного. Этот запах смешался с весенней свежестью, и мне стало дурно.

— Ты сказал, что она уедет! — заметила Донна, а в ее голосе снова скользнуло лезвие ревности. — Как только ты убедишься, что она не беременна. А сейчас ты говоришь, что она будет жить здесь!

— Ты ревнуешь? — спросил Астор.

— Две семьи генерала-дракона живут под одной крышей, — фыркнула Донна. — Тебе обязательно жениться? Может, ну его… эти земли? Ты и так богат! Богаче короля!

В ее голосе прозвучала гордость.

— Эти земли нужны и мне. Я хочу поставить крепости вдоль границы. Ради безопасности государства. Ее земли передаются по мужской линии. И они достанутся только ее мужу. Только сможет полностью распоряжаться ими, — в голосе Астора слышалась рассудительность. — Таким образом форты примут первый удар на себя. Они сдержат противника до подхода основных войск. Задержат его. А тут и подоспеют основные войска. Мы не пустим противника, как в тот раз, вглубь страны.

Я знала, что недавно через мои земли промаршировали враги. Они выжгли всё, что попалось на пути. Нам с бабушкой повезло, что поместье находилось в предместье столицы. И до нас не дошли. Но бедные люди…

Я усмехнулась. Даже если я разрешу строить форты, мое слово не имеет юридического веса. Только слово, подпись и печать мужа.

— Давай ты не будешь про свою войну! — раздраженно произнесла Донна. — Пусть она останется там! А здесь всё хорошо!

Астор снова промолчал.

Я слышала, как шелестит ветер, тревожа первые почки.

— А когда свадьба? — спросила Донна.

— Думаю, что завтра мы поженимся. Я не буду делать роскошную церемонию. Это событие не заслуживает огласки.

— И все-таки, как ты уговорил себя жениться? — в голосе Донны чувствовалась ревность. Она ревновала его даже к моей уродливой внешности.

— Мы брали столицу. Она была хорошо укреплена. Его величество хотел молниеносной победы. Ему плевать, сколько солдат поляжет. А мне нет. И отдал приказ отступить. Разумеется, его величество оказался недоволен. Он хотел сейчас же! Сию же минуту. А вместо этого пришлось подождать несколько дней, — голос Астора звучал глухо. — Я знаю, что такое потеря. В этой компании я потерял еще двух друзей. Я выжил. А они — нет.

— Ну, жизнь продолжается! — легко произнесла Донна. — Тебе не нужно думать об этом! Своими мыслями ты их не вернешь! А потом запрешься в комнате, будешь грустить. Оно тебе нужно?

Ответа не было. Генерал просто промолчал.

Я почувствовала его боль. Вспомнила бабушку, которая стала для меня родной. И как плакала, когда она навсегда закрыла глаза. Разве можно так обесценивать чужое горе? «Ах, жизнь продолжается!» — мысленно передразнила ее я. Ей легко говорить.

Дура.

Глава 7

Глава 7

Вместо того чтобы выслушать, поддержать, она…

А впрочем, это не мое дело. Пусть сами разбираются.

Смех Донны. Звонкий, довольный. Как будто ей вручили долгожданную игрушку.

Каждое слово было гвоздём. Каждый вдох — пыткой. Я стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, и чувствовала, как внутри нарастает дрожь. Не от холода. От чего-то иного. Тёмного. Тягучего.

— Тебе придется ее целовать. Учти этот момент. Перед алтарем.

— Я представлю, что целую тебя.

— А как же консумация брака? — её вопрос прозвучал тихо, почти стыдливо, но с той же сладкой ядовитостью.

Пауза. Длинная. Звонкая.

— А я представлю, что целую тебя, — его голос стал ниже, интимнее, словно он говорил не в саду, а в спальне, на ухо. — Закрою глаза и представлю, что это — твои губы.

Странное тепло, порожденное его присутствием рядом, горячей волной пробежало по ключицам, вниз, к солнечному сплетению. Я ахнула, невольно, тихо, и тут же прижала ладонь к груди, словно могла удержать внутри то, что рвалось наружу.

Я посмотрела вниз. Они всё ещё шли по аллее, рука об руку. Его профиль — резкий, как лезвие. Её голова на его плече. Счастливые. Недосягаемые.

И тут — мысль. Острая, как осколок стекла. Ясная. Холодная.

Нет! Я не буду снимать медальон. Пусть он и дальше пребывает в иллюзии того, что его жена похожа на «пьяного побитого ефрейтора». И я не уеду отсюда, пока не получу свои «откупные». Пусть хоть всем домом скидываются. Деньги мне сейчас очень нужны.

Служанка появилась на пороге бесшумно, словно тень, отделившаяся от стены. Девушка лет восемнадцати, в простом сером переднике, с тряпкой в руке. Но в её глазах не было готовности служить. Там читалось глухое, животное недовольство.

— Может, хоть камин уберешь? И принесешь новых дров, — попросила я, стараясь, чтобы голос не звучал как приказ. Холод в комнате был не просто температурой, он был физическим весом, давящим на плечи. — А то в комнате прохладно.

— Как скажете, мадемуазель, — произнесла служанка.

Она взглянула на меня волком. В этом взгляде не было страха перед хозяйкой. Было презрение. Они все здесь знали: настоящая хозяйка — та, в вишневом платье. А я — временная помеха. Недоразумение, которое нужно перетерпеть.

Девушка лениво поворошила