Диагноз: разведенка - Марта Роми

— Муж был против?

— Да, — мне становится некомфортно в потоке этих вопросов, поэтому я решаю уйти от серьёзности: — Я не дождалась тебя в палате. Теперь буду наказана, как плохая девочка?

— Ты нарываешься, Ангел мой, — усмехается он, не настаивая на дальнейшем обсуждении моей жизни.

— Так и было задумано, — вворачиваю я ответочку его же словам. — Ладно, пойдём, а то ты замёрзнешь.

— Ты обо мне беспокоишься? — вскидывает бровь он.

— Ну как же я могу о тебе не беспокоиться, милый? — делаю шаг к нему. — Я планирую провести с тобой страстную ночь. Будет очень некстати, если ты заболеешь.

— И правда, — низким бархатным голосом говорит он, и по моей коже только от этого голоса пробегают мурашки. — Будет очень некстати.

— Пойдём, — тихо говорю я. — Я хочу тебя поцеловать.

— Ты такая, нетерпеливая, — мурлычет он, придвигаясь ко мне ещё ближе.

— Пойдём, я сказала, — толкаю его в грудь, быстрее него открываю дверь и буквально заталкиваю его в тепло здания.

В тот же момент я оказываюсь прижатой к стене, а он глыбой нависает надо мной.

— Нет, Ангел мой, — он находит мои ладони в длинных рукавах куртки, переплетает наши пальцы, а потом поднимает вверх мои руки, прижимает их к стене у меня над головой. — Будет так, как я сказал.

Он склоняется ко мне медленно, но я не удерживаюсь, встаю на носочки и первая врезаюсь в его губы. Стужев сразу властно углубляет поцелуй, делая его личностным, горячим. Он так скользит языком в моём рту, что у меня внизу живота начинает всё дрожать.

Что же со мной делает этот мужчина!

Поцелуй настолько глубокий, что я в нём задыхаюсь. Настолько огненный, что я в нём сгораю.

Он удерживает мои запястья одной рукой, а вторая забирается мне под куртку, бесстыдно задирает рубашку пижамы и сжимает мою грудь.

— Ах! — не сдержавшись, выдыхаю ему в рот.

— А вот теперь пойдём, — резко отстраняется он от меня.

— Садист и изверг, — констатирую я, шлёпая за ним по ступенькам.

Глава 4

Степан

Мы с родителями переехали в этот дом, когда мне было лет пятнадцать.

Я ходил в школу мимо её дома.

Она тогда тоже только переехала. Я видел, как выгружали её вещи. И как она улыбалась своему мужу. Совсем ещё молодая девчонка лет восемнадцати-двадцати.

Она тогда только вышла замуж.

В то время у неё были пшеничные, будто поцелованные солнцем, завитые на концах волосы, и серые бездонные глаза. Я запомнил их в тот единственный раз, когда она на меня посмотрела.

Я знал, где она живёт. Видел её в окне на кухне. Она любила смотреть на двор и дорогу за ним, оперевшись на подоконник. И я как дурак ходил каждый день и, задрав голову, пялился в её окно. Потом я поступил в мед и так боялся, что однажды приеду, а они с мужем переехали, и больше нет моей незнакомки, которая смотрит во двор, пока я смотрю на неё.

К тому моменту я уже научился почти не ревновать к её мужу. Просто есть и есть. Как неприятное, но всего лишь дополнение её.

В тот день, когда я разглядел её глаза, я приехал с учёбы домой и шёл проверить, на месте ли она? Живёт ли ещё там?

Мы столкнулись возле её подъезда. Кстати, обидно немного, что она меня не запомнила совершенно.

Они с мужем куда-то собирались. Наверное, в гости, потому что она была восхитительна. Довольно яркий вечерний макияж, крупные волны белоснежных локонов, идеально обтягивающее фигуру платье, высокие каблуки… Я застыл, глядя на неё, как сумасшедший. И она тоже замерла, распахнула на меня свои туманные глаза. Сумасшедше красивая. Невозможно далёкая. До дрожи желанная.

Пошёл учиться на психиатра, чтобы понять, что со мной. Нормально ли так желать физически и морально совершенно незнакомого человека. Даже рассказал потом об этом своему наставнику, Андрею Семёновичу. Он меня успокоил, сказал, проблема была бы, если бы я её преследовал.

Только я ведь практически и преследовал. Потому что я устроился работать в больницу, путь к которой снова лежит через её дом.

А потом я шёл на дежурство, смотрел, как всегда, вверх на её окна, потом опустил взгляд вниз и увидел её.

Сначала всё опустилось внутри. Словно я сам в это мгновение умер от страха, что больше её не увижу.

Потом бросился к ней, понял, что дышит, схватил на руки и побежал. Буквально бежал через дворы, принёс её в больницу, и, к счастью, успел. Видимо, выпала она недавно, поэтому серьёзного обморожения не случилось, да и, как сказали в травме, родилась она в рубашке.

Единственное, что меня волновало, так это то, чтобы она попала ко мне в отделение. Нетрудно было вложить эти мысли в головы нужным людям так, чтобы они вообще подумали, что это их решения.

Оказалось, её зовут Ангелина. Ангел. Вот кто она. У меня было такое чувство, что я знал её имя всегда.

Я ожидал от неё чего угодно, готовился к чему угодно, но всё равно оказался не готов. Она предложила то, чего я хотел без малого пятнадцать лет. И… оказалось, что я не могу рядом с ней сдерживаться. Оказалось, что всё даже хуже, чем я думал.

— Стой, — на грязной (потому что за такие деньги никто не хочет намывать тут) лестнице она дёргает меня за руку, вырывая из мыслей.

— Что? — оборачиваюсь к ней, и, как и тогда, тону в серых глазах.

— Поцелуй ещё раз, — она прячет за ухо прядь волос, поднимается на ступеньку выше.

— Пойдём, Ангел мой, — улыбаюсь я, пытаясь отшутиться.

Потому что она просто не понимает, если я снова прикоснусь к ней, боюсь, просто не смогу остановиться. И так крышу сносит, что я едва успеваю взять себя в руки. Поэтому никаких поцелуев, пока мы не останемся одни в том месте, где нас не потревожат.

— Пожалуйста, — она стоит на ступеньку выше меня, придвигается ближе, сводя меня с ума, тянется ко мне и целует в уголок губ.

Да чтоб тебя…

Врезаюсь поцелуем в её рот, как ненормальный кусаю её губы, пока не слышу её стон. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Нет, быстрого перепихона тут мне будет банально мало. Я хочу её на дольше, я хочу её навсегда.

* * *

Ангелина

Он неистовый в каждом движении, в каждом поцелуе, в том, как он шарит горячими