Канцлер-дракон. Её тёмный защитник - Рина Мадьяр

Вот как он меня видит? Уж не знаю что там до магии, но Мистрею сильной точно назвать было сложно.

— Почему это я ресурс? — спрашиваю прямо, отваживаясь посмотреть ему в глаза при свете свечей. — Мёртвая принцесса Анрих была бы для империи куда более удобным символом. Закрытая страница. А живая принцесса это проблема. Заложница. Претендентка для оппозиции. Игрушка для мятежников. Зачем она канцлеру?

Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. Свет от камина играет на скулах, в глубине глаз. Я сама не замечаю, что говорю будто о другом человеке, хотя за дни пребывании в посметье уже успела смириться с тем, что разум Мистреи теперь полностью принадлежит мне. После того случая в лесу наши воспоминания смешались и несмотря на то, что в первые дни я верила в возможный глубокий сон самой принцессы, то к сегодняшнему дню я уже перестала верить и опасаться её возвращения.

— Мёртвая принцесса это мученица. И причина для новых восстаний под её именем ещё лет двадцать, — говорит он расчётливо. — Живая принцесса, находящаяся под стражей империи, это факт. Но живая принцесса, чьё существование оспаривается, чьё местоположение неясно, чья судьба находится в руках не императора, а его канцлера… — он делает паузу, давая мне понять. — Это уже не символ. Это пешка на доске. И пешкой можно управлять. Её можно передвигать. А при должном умении превратить в более ценную фигуру.

Меня бросает в жар, потом в холод. Он говорит откровенно. Слишком откровенно.

— Император согласен с такой игрой?

Лицо канцлера становится абсолютно непроницаемым после моего вопроса.

— Император доверяет мне наведение порядка. Как я это делаю уже моя ответственность. До тех пор, пока порядок достигается.

Значит, здесь и есть то самое тонкое лезвие. Он действует на грани неповиновения. Пряча меня здесь, он уже делает шаг, который могут счесть мятежным, пользуясь доверием императора.

— Вы играете с огнём, — шепчу я.

— Я привык к холоду, — отвечает он, и в его взгляде появляется та самая глубокая, леденящая боль, которую я мельком видела в первый день. — А чтобы разжечь огонь, иногда нужно рискнуть обжечься.

После ужина он велит меня не сопровождать. Я возвращаюсь в свою комнату одна. Коридор освещён скупо, но я без проблем следую по единственно верному пути. Когда прохожу мимо полуоткрытой двери, она оказывается дверью в его кабинет, оттуда льётся полоса света. Я не замедляю шаг, но краем глаза вижу, что канцлер стоит, опершись ладонями о край стола, его спина напряжена тетивой. И, судя по всему сюда есть более короткий путь, раз он оказался в кабинете так быстро.

Дэйнар Эштар словно чувствует моё присутствие. Не поворачивая головы, только слегка наклоняя её, как хищник, улавливающий шорох.

— Ты заблудилась? — его голос, приглушённый, звучит из темноты кабинета.

— Нет, — отвечаю так же тихо, останавливаясь, хотя по спине уже бродят мурашки. Выходит всё это время он был где-то неподалёку от моей комнаты. — Я знаю дорогу.

Теперь он поворачивается. Свет падает на его лицо, стирая резкие тени.

— Завтра лекарь начнёт процедуры, — говорит он, меняя тему, как если бы мы обсуждали погоду. Но его взгляд не отпускает меня. Он скользит по зелёному платью, по моим распущенным волосам и чувствую внимание мужчины. Медленное, изучающее, заставляющее кожу под тканью гореть. — Будет больно. Твое тело отвыкло от настоящего лечения.

Глава 5

Утро начинается с тишины, которую нарушает потрескивание дров в камине. Я лежу, слушая это мерное потрескивание и пытаясь унять дрожь в руках. Сегодня должен прийти лекарь. Сегодня будет больно.

Когда дверь открывается, я ожидаю увидеть сурового старца с ларецом и служанку. Но первой в комнату входит тень. Высокая, широкая в плечах, заслоняющая свет из коридора. Канцлер.

Он без официального камзола, в простой темной рубашке с расстегнутым воротом и мягких, поношенных кожаных штанах. Канцлер выглядит так, будто только что покинул личные покои. За ним, почтительно отступив на шаг, стоит пожилой мужчина с седой бородой и суровым лицом, похоже тот самый лекарь. А следом вплывает старшая служанка с её вечно поджатыми губами. В её глазах я читаю не просто недоумение, а почти неодобрение.

Канцлер ничего не объясняет. Он подходит к кровати, и его взгляд, тяжелый и бездонный, падает на меня.

— Лекарь будет работать. Я помогу, — говорит он без предисловий.

Лекарь лишь молча кивает и начинает раскладывать свой ларец. Оттуда он достает матовые темные плитки и пузырек с маслом, горький запах которого мгновенно разносится по комнате.

— Процедура болезненна, — лекарь обращается ко мне, но его тон звучит слишком безразлично. — Магия будет гореть внутри. Вам нужно лежать неподвижно и дышать, как бы ни хотелось сжаться. Любое резкое движение может направить энергию не туда.

Я киваю, с трудом сглатывая ком страха в горле. Ложусь, сжимая простыни до побеления костяшек. Я зажмуриваюсь, готовясь к аду.

Чувствую, как лекарь наносит на кожу моей груди, чуть выше сердца и ниже ключиц масло. Оно холодное и липкое. Затем слышу тихое, монотонное бормотание заклинания. Воздух над грудной клеткой начинает звенеть, нагреваться.

И тогда он касается меня.

Канцлер садится на край кровати позади меня, так что моя спина почти касается его бедра. Его руки, большие и сильные, обхватывают мои бока, чуть ниже груди. Ладони ложатся на ребра с двух сторон, пальцы слегка расставлены. Его прикосновение обжигающе теплое.

Сначала думаю, что это просто тепло его тела. Но нет. Оно нарастает. Исходит изнутри него, через кожу ладоней, и проникает в меня. Это не пламя, которое жжет и уничтожает. Это глубокая, первозданная теплота, идущая из самого центра. Теплота жизненной силы. У меня нет названия для этого, но инстинктивно понимаю, что это что-то личное, требующее огромных затрат.

Это тепло вливается в меня, растекаясь по грудной клетке, обволакивая легкие извне. Оно не заглушает ожидание боли. Оно создает барьер, опору. Позволяет собраться.

— Дыши, — его голос звучит прямо у моего затылка, низкий и спокойный. — Я здесь.

И в этот миг лекарь активирует свою магию.

В груди взрывается солнце. Белое, слепящее, испепеляющее изнутри. Я вздрагиваю всем телом, оно пытается скрутиться, но его руки крепко держат меня за ребра, не давая сжаться. Боль всепоглощающая. Легкие кричат, отказываясь дышать этим внутренним огнем.

Но его тепло течет в меня могучим, неостановимым потоком через его ладони. Оно не борется