Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча - Алиса Миро

цвета индиго (Ицхак привез отличные красители). Ткань — плотная, мягкая фланель, которая струилась по телу, скрывая возрастные недостатки и подчеркивая то, что удалось вернуть. Рукава широкие, отороченные тонкой полоской меха. Вырез каре, открывающий шею, на которой мерцала голубая капля — мой стеклянный аккумулятор. Волосы, вымытые лавандовым шампунем (еще один эксперимент Доры), были заплетены в свободную косу, перехваченную серебряной лентой.

Я подняла руку к лицу. Маникюр. Моя маленькая, тайная гордость. Ногти были аккуратно подпилены, кутикула убрана маслом. Ицхак не нашел лак, но Дора сделала полировочную пасту из воска и меловой крошки. После полировки ногти блестели так, словно были покрыты прозрачной эмалью. Ухоженные руки властной женщины. Руки, которые подписывают приказы и гладят мужчин, а не скребут котлы.

— Неплохо, Елена Викторовна, — шепнула я своему отражению. — Для Средневековья — очень даже неплохо. Ты становишься иконой стиля в этой глуши. Мои мысли переключились на Марту. Мы нашли её в обозе с переселенцами. Сухопарая, строгая женщина с поджатыми губами и цепким взглядом. Никаких слез, никаких жалоб на судьбу. Когда я спросила, что она умеет, Марта молча достала из-за пазухи ножницы — стальные, остро заточенные, единственное, что она спасла из своего сгоревшего ателье на Юге.

— Я умею делать так, чтобы недостатки исчезали, а достоинства становились очевидными, — сказала она тогда.

И я поняла: мы сработаемся. Это был подход профессионала, а не швеи-белошвейки. Сейчас в мастерской, на деревянном манекене, уже обретала форму моя шуба. Волчий мех. Тяжелый, серебристо-серый. Марта кроила его хитро — не просто мешком, а клиньями, чтобы мех лежал по фигуре, создавая силуэт, а не превращая меня в мохнатый шар. А рядом, на столе, лежала раскроенная шерсть цвета индиго. Мое будущее платье. Марта обещала закончить его через пару дней. Строгий ворот-стойка, узкие рукава, юбка, в которой можно и на трон сесть, и на стену подняться. Никаких рюшей. Только дорогая ткань и идеальная посадка. Это будет заявление. «Стормы богаты. Стормы вернулись».

Я провела рукой по волосам, расплетая косу. Хватит думать о работе. Платье никуда не денется, Марта знает свое дело.

Я скинула фланелевое платье, оставшись в тонкой сорочке. Зябко поежилась — тепло от камина не доходило до дальнего угла. Быстро, стараясь не шуметь, я скользнула под пуховое одеяло, туда, где было тепло. Виктор не проснулся. Он даже не изменил ритм дыхания, но его тело среагировало на инстинктах, быстрее, чем разум.

Тяжелая, горячая рука, лежавшая поверх одеяла, сдвинулась. Он глухо заворчал во сне, нащупал меня и рывком, одним мощным движением, сгреб в охапку. Притянул к себе, вжимая спиной в свою широкую грудь. Нога по-хозяйски легла поверх моих ног, сплетая нас в единый узел. Я замерла, чувствуя, как его подбородок уткнулся мне в макушку.

Он держал меня так, словно я была единственным, что удерживало его в этом мире. Или единственным, что он боялся потерять.

Мне стало тепло. И очень спокойно. Никаких стратегий. Никаких планов. Только запах лаванды от подушки и мерное биение его сердца у меня за спиной.

* * *

В комнате стоял серый, промозглый рассвет. Оконное стекло затянуло морозным папоротником — густым, непрозрачным, словно мир снаружи перестал существовать, замурованный во льду. В камине остыла зола, и воздух в спальне успел стать прохладным. Мой нос замерз. Но только нос. Все остальное тело находилось в температурном режиме «тропики».

Виктор не отодвинулся за ночь. Наоборот. Он оккупировал пространство с грацией медведя, решившего, что я — его личный запас меда на зиму. Его рука, тяжелая, как могильная плита, лежала у меня на талии. Голова покоилась на моем плече, и его дыхание — размеренное, горячее — щекотало мне шею, пробираясь под ворот сорочки. Щетина на его подбородке кололась, царапая мою ключицу через тонкий лен. Ощущение было... шершавым. Реальным. Я замерла, проводя быстрый внутренний аудит ситуации.

Вводные данные: Лорд Замка в моей постели. Статус: Спит. Уровень угрозы: Нулевой. Уровень неловкости при пробуждении: Критический. Я попыталась аккуратно, по миллиметру, выскользнуть из-под его руки. Ошибка. Стоило мне шевельнуться, как сработал рефлекс воина. Виктор не проснулся так, как просыпаются нормальные люди — зевая и потягиваясь. Нет. Он включился мгновенно.

Его тело напряглось, став каменным. Рука на моей талии сжалась, фиксируя захват. Другая рука метнулась под подушку в поисках кинжала, которого там (слава моей предусмотрительности) не было. Он резко сел, дико озираясь мутным, не понимающим взглядом.

— Периметр... — хрипло выдохнул он, еще находясь где-то в окопах прошлого.

— Отбой тревоги, — спокойно произнесла я, не делая резких движений. — Мы в башне. Врагов нет. Кинжал на тумбочке.

Он моргнул. Один раз. Второй. Фокус его глаз сместился на меня. На смятую подушку. На свою рубаху. Я видела, как в его мозгу проворачиваются шестеренки, со скрипом обрабатывая информацию. Он вспомнил. Чай. Печенье. Тепло. И то, что он, Виктор Сторм, Гроза Северных Пустошей, уснул в постели женщины, как...

— Проклятье, — он отдернул руку, словно обжегся. Краска стыда — темная, густая — залила его шею и скулы.

Он попытался встать, запутался ногами в пуховом одеяле, выругался сквозь зубы и наконец сел на край кровати, спиной ко мне. Его плечи были напряжены так, что казалось, рубаха сейчас лопнет по швам.

— Прошу прощения, — его голос звучал глухо, как из бочки. — Я не должен был... Я не помню, как отключился. Это недопустимая слабость.

— Это физиология, Виктор. А не слабость, — я села, поправив бретельку сорочки и подтянув одеяло к груди. — Ваш организм ушел в принудительную перезагрузку. Если бы вы не поспали здесь, вы бы упали на стене. И сломали бы шею. С точки зрения управления ресурсами, сон в тепле — это инвестиция в вашу боеспособность.

Он обернулся через плечо. Посмотрел на меня. Взгляд был сложным — смесь вины и... голода? Не того, о котором пишут в женских романах, а простого человеческого желания остаться в тепле еще на пять минут.

— Инвестиция, — повторил он, пробуя слово на вкус.

— У вас на всё есть оправдание, Матильда.

— У меня на всё есть план.

В дверь деликатно поскреблись.

— Войдите! — крикнула я, зная, кто это.

Виктор дернулся, инстинктивно прикрывая меня собой от двери, но тут же расслабился. На пороге появилась Дора. В руках она держала поднос. И то, что стояло на подносе, заставило мое сердце пропустить удар.

Запах. Он ворвался в комнату раньше служанки. Горький, дымный, густой аромат жареных зерен. Аромат цивилизации.

— Ицхак прислал, миледи, — просияла Дора, ставя поднос на столик у камина. — Сказал, нашел у