Месть и любовь травницы - Эмма Серсанд

Мысли стали медленными, как капли дёгтя в холодной воде. Я вспомнила приемного отца, как он учил меня отличать полынь от пижмы. Трава-чернобыльник горькая, а пижма пахнет камфорой и мышами.

«Запомни, дочка, – говорил он, – горькое лечит, а сладкое убивает».

Я не послушала.

Я выбрала сладкое. Жасмин. Ложь. Цзинью.

И вот теперь верёвка на шее, и я умираю, а он, наверное, уже пьёт утренний чай со своей женой и говорит, как хорошо, что эта навязчивая девка больше не пристаёт.

А потом не стало ничего. Но моя душа не ушла сразу, я видела, как ветер раскачивал моё тело над площадью, слышала смех, который стихал где-то далеко.

А потом пришел господин Пэй посмотреть на мое распростёртое у виселицы тело.

Я была обезображена, изуродована, с чёрным пятном на щеке и разбитым лицом.

– Отвезти её за город, – сказал он равнодушно. – Закопать на перекрестке.

Мой муж Чжоу поклонился господину.

– Будет исполнено.

А господин Пэй повернулся и пошёл прочь, он даже ни разу не оглянулся.

Глава 4

Я стала духом.

Бестелесной неприкаянной душой, что жаждала мести. Я не хотела на небеса, не хотела покоиться с миром, я хотела крови! Моя душа металась у могилы на перекрестке проселочных дорог, наблюдая, как хоронят мое тело. Как кладут его в неглубокую могилу лицом вниз, чтобы «сбить с пути» мою беспокойную душу, а потом присыпают известью и камнями.

Я рвалась изо всех сил, но не могла покинуть это место, а в первую же ночь пришел он. Единственный, кто сжалился надо мной, мужчина в черном наряде привел с собой двоих слуг, они выкопали мое тело и перезахоронили под плачущей ивой.

– Судьба была несправедлива к тебе, если бы я знал раньше… – прошептал он, постоял немного и ушел. Я так и не смогла рассмотреть его лица, да мне было и не до чужих запоздалых сожалений. Я хотела отомстить!

Смерти того, кто так со мной поступил, справедливого возмездия для всех, кто принял участие в моей, такой горькой, судьбе.

И когда эти мысли переполнили меня, я почувствовала, как внутри той невесомой субстанции, которой я стала, что так стремилась исчезнуть, раствориться в высоте небес, разрастается маленький кристаллик льда.

Зерно моей ярости превращалось в новое ледяное сердце и тянуло меня своим весом вниз. Обратно на землю.

Удар, а потом я открыла глаза, перед глазами плыло и я моргнула. Раз. Другой.

Но ничего не изменилось.

Надо мной был низкий потолок. Тёмные балки, щели, в которых застряла пыль и паутина.

Тянуло знакомым запахом сушёных трав, мята, полынь, что-то горькое и родное, я вдруг поняла, что очень скучала по этому запаху.

Предки… я что… жива?

Осторожно приподнялась на локтях, всё тело ломило, голова гудела, как пустой котёл, по которому бьют ложкой.

Но я жила.

Я дышала и чувствовала, как под рёбрами бьётся мое, ставшее ледяным сердце, глухо, но уверенно, я огляделась вокруг.

Глиняные горшки вдоль стены на полках, пучки трав, развешанные под потолком. Щели в углах, куда давно следовало забить паклю.

За мутным слюдяным окном серело раннее утро. Петухи ещё не орали, только где-то далеко скрипела колодезная цепь.

Но… невозможно, ведь я умерла.

Боги ли вмешались, предки ли, или сама судьба, но я снова была здесь, в маленькой каморке при аптеке.

Я помнила ощущение верёвки на шее, помнила, как земля ушла из-под ног и помнила темноту, которая пришла не сразу, голоса, смех, шепотки, чьи-то сапоги, топчущиеся рядом.

Я умерла и висела на площади, а люди бросали в меня гнилые овощи и плевались.

Сердце забилось быстрее, и я опустила глаза на свои руки. Ещё грубые, с тёмными въевшимися пятнами от толчёных кореньев. Мозоли на ладонях, но нет следов веревок и синяков.

Ступни коснулись деревянного пола, я встала пошатнувшись, ухватилась за край столешницы. Осколок зеркала висел на стене, привязанный к ней бечёвкой.

Я подошла к нему, почти не дыша.

На меня смотрело восемнадцатилетнее лицо, впалые щеки, под глазами легкие тени, вечная недосыпь. Губы немного обветрены, но я провела ладонью по гладкой коже щеки.

– Неужели… – прошептала я онемевшими губами.

А потом меня накрыло.

Тошнота подкатила к горлу, желудок скрутило узлом, и я согнулась пополам, хватаясь за край стола.

Но меня не вырвало, только спазм прошёл по животу, оставляя после себя пустоту и холод.

Я бросилась к своим вещам, лихорадочно ощупала старый пояс. И, нащупав сквозь заплатки жесткий корешок, выдохнула облегченно.

Мой секрет был на месте, ничего еще не произошло! Я еще не спасла неблагодарного господина Пэй, это случится позже.

Может даже сегодня!

Я помнила тот день весь остаток своей жизни, ведь он подарил мне встречу с ним, с тем, кого я так глупо и слепо полюбила, я села на кровать и рассмеялась, торжествующее, зло.

Скоро его жизнь окажется в моей власти! Я могу дать ему умереть.

Я прижалась носом к старому латаному перелатаному поясу, с наслаждением вдыхая в себя все это. Косые лучи, падающие на глиняный пол, запах корня древнего женьшеня и преющей соломы.

И этот тихий звон за стеной, приёмная мать уже гремит горшками на кухне, ставит воду для риса.

Скоро она начнёт кричать, чтобы я вставала. В прошлой жизни она всегда орала это, стоило мне открыть глаза, словно всегда знала, когда я просыпаюсь.

А я покорно вставала, натягивала поношенное платье, надевала на ноги грубые башмаки и шла собирать травы, как делала каждое утро.

Не зная, что один из этих дней