Клятва - Дарья Белова

— Но ты здесь, — медленно повторяет. — Со мной, почему-то…

Мои губы кривятся. Туго и измученно вдыхаю. Попытки отбиться от настойчивого Алекса сравнялись с нулем.

Я не то лежу, не то сижу на полу все еще укутанной в плед. Эдер за моей спиной прикасается губами к шее.

— Прости меня… — его шепот разлетается эхом по квартире и в моем теле. Это вызывает дрожь в конечностях и усиление пульса. Я хочу разреветься. Мое горло сжимается, першит, а воспоминания все накатывают и накатывают. Снежная лавина более благосклонна была бы к человеку, чем чертово прошлое.

— Я никогда тебя не прощу, Алекс. Никогда. Поэтому ты можешь как угодно называть то, что между нами сейчас происходит, но для меня это останется «ничем серьезным».

Алекс обхватывает меня крепче, и уже кажется, что отпустить меня — самое последнее, что он сделает в жизни. От его близости, запаха и теплоты кружится голова. Мне хочется отвесить ему пощечину, кричать, ругать, выместить на нем все те чувства, что жили во мне долгое время. Но я сильнее сжимаю кулаки и клянусь себе, что не позволю себе полюбить Алекса Эдера вновь. А что до его чувств… Плевать?

— Я так тебя люблю. Марта.

На мгновение теряюсь и перестаю чувствовать вес тела. Горло сводит уже от непереваренной злости, а на языке вкус горького предательства.

Любит?..

Сначала изо рта вырывается что-то вроде смешка. За ним еще один, и еще… Вереница безумного смеха и ведро слез, вызванное, разумеется, им же.

Это признание так не вяжется с Алексом, с нашим положением и разговором, будто кадр из других отношений вырезали и вставили сюда: на эту кухню, в этот дом и в диалог между мной и гонщиком.

Хватка на моем теле ослабевает, и я спокойно поднимаюсь на ноги, поправляя плед под грудью.

— Не говори ерунды, Алекс. Ты меня с кем-то спутал.

Эдер остается сидеть на коленях на полу, смотря на меня, но словно сквозь. Мне хочется окликнуть его, потормошить за плечи. Его взгляд, поза — все пугает. Но я замерзаю ледяной фигурой у входной двери, не имея и представления, что делать и куда идти.

Хватаюсь за дверную ручку и опускаю ее до упора. Дверь открывается на незаметный сантиметр, и я слышу низкий голос Алекса. Все внутри съеживается до состояния точки и падает.

— Полюби меня, пожалуйста. — Хрипло говорит.

Дверь захлопывается, закрывая путь отступления. Как будто кто-то держит меня взаперти. Медленно поворачиваюсь к Эдеру и опираюсь спиной о стену. Стоять трудно, я стекаю на пол густым сиропом.

Наши взгляды с Алексом сцеплены до удушения.

Отчетливо вижу перед собой, когда о подобном просила гонщика, а он… Не знаю. Остался равнодушным, что ль?

— Я же без трусов. В таком виде гулять по улицам не стоит, наверное.

— И в дождь, — отзывается по-прежнему беззвучно, — там ливень.

В давящей тишине комнаты проскальзывают шум тяжелых капель по всем окнам.

— Нальешь мне еще вина?

Алекс отвечает не сразу.

Совсем вылетело из головы, что он спал, когда я ворвалась в его мир грез. А до этого жарился в болиде, принося своей команде первую победу после длительного перерыва. Он, должно быть, очень устал.

— Не переживай, я справлюсь сама, — без претензий отвечаю себе же.

— Все в порядке, — Алекс поднимается на ноги и под густое дыхание наполняет мой бокал. — Если ты голодна, я могу что-то приготовить.

— Да. Пожалуйста.

Глава 34. Марта

Алекс приготовил омлет и разделил его на неравные две части. Мне побольше, себе поменьше. Обычно спортсмены едят за двоих, особенно, что касается белка.

Сидим преимущественно в молчании, часто посматривая друг на друга, не задерживаясь ни на одной точке.

— И давно ты меня любишь? — спрашиваю, затаив дыхание. Вилка с кусочком омлета тоже замирает.

Бегаю взглядом по лицу Алекса, пока жду ответа.

— Прилично.

— Значит, когда ты мне предлагал дружбу, — посмеиваюсь, — ты уже… Любил?

— … Да.

Покачиваю головой и не могу перестать думать о его словах. Возможно, Алекс сказал это, чтобы меня успокоить. Или в пылу отчаяния. Мы двое вышли из берегов. Нас накрыло прошлым, в котором столько темной, густой обиды, и не вынырнуть.

Мог вовсе сказать, не предавая этой фразе глубокого смысла.

— И когда хотел скормить мне невкусные вкусняшки?

Эдер посмотрел на меня несколько устало. Даже раздраженно.

— Да.

— И танец покупал?

— Да.

— Поня-а-атно.

Алекс Эдер первый, кто мне сказал: «Я тебя люблю». Хотя было же по-другому? «Я так тебя люблю…» Что вообще значит это «так»?

Да, еще ни разу в жизни никто и никогда этого мне не говорил. Ни мама, ни папа, ни мой первый парень. И можно решить, что я несчастна, но чувствую себя сейчас только потерянной.

Вопросы мои, скорее всего, кажутся Алексу неправильными и неуместными. Но я пробую понять его «любовь» и выстроить в голове свое поведение.

Как себя ведут те, кому признались в любви?

Когда-то я просила его полюбить меня, слезно умоляла, но в корне не знала, что же делать потом с этой любовью, если мое желание осуществится. Такому нигде не учат. Да и глупее курса не придумаешь: «Что делать, если тебе признались в любви. Пять способов взаимодействия».

А если Алекс сказал это в шутку?..

Боже, я так с ума сойду.

— А как же Серена?

— А что с ней?

— Любовь всей твоей жизни, — нервный смешок случайно срывается с губ. — Первая, единственная, — и мой язвительный тон скрыть ничем не удается.

Дурацкая, необъяснимая ревность царапается и ползет к горлу, чтобы в очередной раз окольцевать.

Ненавижу!

— Оказалось, что не единственная. Первая любовь очень сильная штука, но бывает так, что на ее смену приходит другая, — спокойно отвечает.

Боже, как нелепо. Мы с Сереной две противоположности. Нельзя, чтобы вкусы поменялись настолько кардинально.

— Ты раньше говорил…

— Давай забудем, что было раньше, а?

Сложно. Но оставляю это при себе. Я и словам-то про любовь верю едва. Все это слишком… Слишком неправдоподобно.

Я — любовь Алекса Эдера? Чушь собачья. Хорошо, что он не сказал об этом раньше, когда только купил танец со мной. Или до того, как порвал трусы.

— И что будем делать?.. Будешь? — исправляюсь.

— Ты мне скажи. Что мне сделать?

Мы сидим друг напротив друга. Между нами стол, и кажется, что в следующую секунду Алекс достанет листок с ручкой и начнет составлять план, что же нам делать. Ему!

Я зачастила поглядывать в окно. Дождь стихает, и мне бы