Клятва - Дарья Белова

Груженной, я иду пешком до знакомого дома. Ведь отсюда недалеко.

Сколько требуется времени, чтобы пересечь Атлантику? Гугл подсказывает около двенадцати часов. Прошло уже двадцать четыре…

Глава 32. Марта

Стучусь в дверь и отхожу на шаг назад. Дерьмо! Я волнуюсь. Пакет из «Whole Foods» тянет мои руки к полу, они как самые настоящие веревки с привязанными гирями.

Кусаю губы до рези на тонкой, чувствительной коже.

— Марта? — Алекс открывает дверь. Он выглядит заспанным и взъерошенным.

Воздух словно закончился в длинном большом коридоре, и я в панике смотрю по сторонам.

— Прости, если помешала, — улыбаюсь испуганно.

Отступаю. Делаю капитулирующий шаг назад.

Сизо-серые глаза Алекса врезаются в мои и вдавливают мою оболочку внутрь. Ураганом под кожей проносятся разные чувства: от испуга до возбуждения. Гонщик в одних боксерах, а модная прическа, придающая Алексу развязный, хипповый вид, вызывает что-то вроде желания.

— Извини, я не вовремя, — беззвучно и быстро произношу и прижимаю пакет к себе. Устремляюсь к лифтам молнией. Крепко-крепко зажмуриваюсь. И зачем я только приехала? Эх, Марта, Марта!

— Стой! — кричит, и тяжелая рука оказывается на моем запястье. Алекс сжимает меня нетерпеливо, а я веду взглядом от своей ладони к подбородку Эдера. Небритый он, заросший и заспанный. Разница часовых поясов… Как я могла о таком забыть?!

Молчу, не находясь, что же ответить. Я застыла в странной позе: то ли бегу, то ли стою. Сердце при этом люто бьется.

— Пошли, — говорит приказным тоном.

Мой взгляд заметался.

Полуголый гонщик, бутылка вина и наше прошлое — не самое хорошее соседство. И о чем я только думала, покупая весь набор продуктов и приходя сюда? Игрушечный лев еще то и дело мелькает, как двадцать пятый кадр. Спросить бы: все ли с ним в порядке? Не отдал ли безымянной девчушке?

— Алекс, я… — зависаю над продолжением. Что я? Напугана? Застигнута врасплох?

Эдер ведет меня, как ослушавшегося ребенка. Остается только упереться ногами в пол, чтобы он волок меня по нему, а я кричала и ругалась.

Когда за нами захлопывается дверь, а пакет со звоном падает вниз, Алекс заключает мое лицо в свои ладони и с нескрываемым вожделением пялится в глаза. Его радужка подобна вращающимся колесам, гипнотизирующая меня без согласия.

Покрываюсь тонкой пленкой из жара. Гнусная идея сорвать с себя одежду, чтобы облегчить страдания, кажется пошлой. Пытаюсь вырваться из цепких лап гонщика, но не хватает ни сил, ни дыхалки.

Затея бессмысленная. Алекс удерживает меня крепко. А потом целует.

Целует эгоистично и алчно. Его язык размыкает мои губы и врывается в рот, как варвар. Это выбивает землю из-под ног и ворует всю сознательность. Скрещиваю руки за мощной шеей гонщика. Я же повиснуть на ней могу, и она не сломается. Выдержит, как самая прочная лиана мира.

Алекс подхватывает меня под ягодицы и куда-то несет. Становится неважно. Мои веки прикрыты, смотреть, что происходит, не желаю. Вдруг это сон? Просыпаться не время.

Горячие губы проводят дорожку от мочки уха до выемки футболки на груди. Мой рот жадно глотает остатки кислорода. Пальцы зарываются в отросшие волосы Алекса. Кажется, стон наслаждения вылетает из моего рта, как пар в разгар зимы.

Ногами крепко обхватываю Алекса за бедра. Происходит что-то безумное, неправильное. Я же пришла поздравить Эдера с победой, подарки принесла, на ужин планировала напроситься, а тут вот… Его язык ласкает мою шею и оставляет мокрые следы.

— Ты пьян? — спрашиваю, как только мои губы освободились от беспощадного захвата.

Я не чувствую паров алкоголя и уверена на все сто — Алекс не пил. Он и не пьет в разгар сезона. Незыблемое и неукоснительное правило Эдера.

— Я болен, — нервно посмеивается и вновь к губам прикасается. Чувствительность возрастает на тысячу пунктов.

В сторону летит моя одежда. Не успеваю сказать что-то против, если, конечно, я правда против. Запуталась. Полумрак комнаты затуманивает мозг, и все происходящее кажется мне небылицей.

Мы поглощаем друг друга губами, стираем ладони о кожу другого. Я царапаю, Алекс сминает. Наше дыхание учащенное, на грани смерти и вызова скорой помощи. Кислород так быстро бежит по венам, что тело будто горит в огне. И вопреки всему, мне сладко…

— Возможно, тебе не стоило приходить, — говорит, покусывая тонкую кожу и мучительно ее оттягивая.

— Уйти? — заглатываю его выдох глубоко в себя. Вот это жажда! Я бы не отказалась от еще сотни таких же глотков.

— Только рыпнись, я привяжу тебя к своей кровати.

Алекс серьезен как никогда. За ребрами ощущаю движение вроде трескающегося льда. Хруст звонкий. Готова вскрикнуть, когда острая кромка царапает органы.

— Звучит грязно.

Мое нижнее белье варварским способом разорвано. Взгляды сплетаются и мрачнеют. Мне единовременно хочется просить Алекса о большем и с грубостью оттолкнуть гонщика от себя. И я царапаюсь. Вымещаю свою нерешительность, обиду и ярость на его спину под длинный расслабленный выдох, когда Алекс входит в меня.

Каждый толчок и движение внутри меня размеренный и глубокий. Мы смотрим в глаза, дышим через рот. Наши лица очень близко, а волосы спутываются.

Кожа горит и покрывается капельками пота. Тела прошиваются невидимыми нитями без боли, но с удовольствием. Я будто взлетаю, когда Алекс вдавливает меня в матрас всем своим весом. Успела забыть, какое это невероятное ощущение.

Он двигается быстрее, напористее. Все мышцы натягиваются до гула в ушах, и рвутся под мой громкий крик. Кровь за секунду преодолевает несколько кругов, стирая стенки сосудов до нуля. Вчистую.

Обхватываю Алекса крепче, будто он все — что нужно. Самое главное, самое ценное. Сердце тает, как плитка шоколада над тонким огоньком. Медленно, капля за каплей.

Трясет, и Эдер целует меня, ласкает. Почти плачу. Неожиданно жалко себя становится, что получаемая сейчас ласка важнее воздуха и жизни.

— Я поздравить тебя пришла, а ты…

— А это разве не поздравление? Я решил, что…

— Что ты и правда больной, Алекс Эдер!

Отталкиваю гонщика от себя, выбраться из-под него стараюсь. Но легче сразиться с ветряными мельницами. Запыхавшись, бью кулаком по неподвижному плечу и вызываю легкий смех у Алекса.

Он смеется надо мной?..

Эдер высокий, но не перекаченный верзила раза в два шире, чем я. Даже так Алекс свернет меня в узел, не приложив усилий. Что, в общем-то, и произошло. Я против него бессильна. Это вызывает у меня ярое возмущение.

— Могу встать? — нетерпеливо спрашиваю. — И ты порвал мои трусы. В чем мне идти домой?

— Ни в чем. Останешься у меня.

Снова