Королева Всего - Валентина Зайцева

— Я знаю, что произойдёт, потому что мне рассказали о грядущем, — зевнул Келдрик, устраиваясь поудобнее на своём жалком ложе. — Мне показали нити судьбы.

— Кто? — с живостью спросила Балтор, выпрямляясь. — Кто мог знать?

— Тот, кто жаждет падения Короля даже сильнее, чем Каел, — ответил Келдрик загадочно. — Тот, кто ненавидит его вдвойне, у кого есть личные счёты.

— Загадки, паук. Опять загадки, — заворчал Малахар, но в его голосе уже сквозило не раздражение, а усталое любопытство. — Ты никогда не можешь сказать прямо.

Келдрик улыбнулся, не открывая глаз, словно уже видел сны.

— Ко мне в снах приходил старый друг. Тот, кого считали мёртвым. И именно его рукой Король, в конечном счёте, будет повержен. Именно он нанесёт последний удар.

Глава 17

Сайлас

Я сидел и наблюдал, как моя жена спит на узкой койке рядом. Я провёл возле неё весь день и всю ночь, покидая камеру лишь затем, чтобы принести ей еды, когда она голодала. Эти часы тянулись медленно, словно застывшие в янтаре.

Она была нездорова.

Элисара не была создана для заточения. В те редкие случаи, когда война или непогода вынуждали её проводить несколько дней внутри Святилища Вечных — в те времена, когда мы уже были вместе, но горы ещё не обрушились, а небо было способно на такие явления, — на неё накатывала усталость, слабость, одолевало тяжёлое уныние. Лишь тогда она переставала высказывать всё, что думает, или огрызаться на окружающих с озорной усмешкой. Она погружалась в глубокую тоску, из которой её было невозможно вывести. До тех пор, пока свежий ветер снова не касался её лица, пока простор не возвращал ей жизненные силы.

А сейчас она лежала в цепях.

За последние дни я видел, как она начинает увядать, словно земное растение, лишённое солнца. Для всех остальных разницы бы не было — она оставалась бы такой, какой они её знали. Но я, при всех своих недостатках, был наблюдателен. Правда, лишь в том, что касалось меня самого, я готов был с лёгкостью закрывать глаза на поступки окружающих.

Ведь я целых сто лет не знал, что моя будущая жена испытывает ко мне какой-либо интерес. Даже Самир, которого я считал другом, разглядел в её поведении явный флирт. Но я списывал это на невозможное. Мол, у неё странное чувство юмора и страсть к тому, чтобы дразнить меня. В последнем, надо сказать, она была далеко не одинока среди наших знакомых.

Меня никогда не задевало подобное подначивание. Я воспринимал его либо как дружескую привязанность, какой оно и было задумано, либо как нечто, не заслуживающее внимания. Если бы я волновался о мнении других, я бы давно соскоблил со своего лица знаки Вечных и повесился на стропилах. Но мне было всё равно, что думают обо мне прочие.

Я провёл пальцами по узорам, украшавшим лицо Элисары. Вечнозелёные, прекрасные, они спускались по обоим вискам и ложились пятном в центре лба. Они напоминали гэльскую боевую раскраску. Каждый раз, глядя на них, я будто пытался вспомнить, каково это — быть смертным. Кем я был когда-то, в той давней жизни. Но, словно сон в момент пробуждения, воспоминание всегда ускользало, растворялось в тумане прошлого.

Это было бесполезно, как пытаться ухватить дым от погасшей свечи. Поэтому я просто смотрел, как он тает, и ценил само ощущение, мимолётное, как оно ни было. Эти мгновения были дороги мне.

Я не мог позволить, чтобы Элисара стала подобна моей смертной жизни — временной и непостоянной. Эфемерной в своём давно поблёкшем и призрачном отпечатке на моей душе. Я любил эту женщину, что спала сейчас рядом, свернувшись в уютную нишу моего плеча, раскинув тёмные волосы по моей груди. Любил так сильно, что сама мысль о её утрате была невыносима.

Подняв одну из её кос, я, стараясь не разбудить, стал перебирать пальцами бусину на её конце. Я делал это часто и с самых первых дней нашей близости. Я поклялся оставаться с ней здесь, и я сделаю это, что бы ни случилось до самого конца. Эта клятва была для меня священна.

***

Элисара, регент и старейшина Дома Лун, разгромила меня вчера в последнем сражении этой Великой войны. Засада, которую она устроила моему злосчастному батальону, оказалась идеально успешной. Она взяла меня в плен… после того как мы занялись любовью в лесу.

Если бы мне накануне сказали, что так всё обернётся, я бы решил, что моя жизнь кончена. Я бы ожидал, что не проснусь на следующий день, будучи растерзанным и разорванным на части яростной женщиной и оставленным гнить в поле. Такова была её репутация.

Я бы ожидал, если бы вообще проснулся, почувствовать запах засохшей и запёкшейся крови, холодной и свернувшейся на земле. Вместо этого, пробудившись с её головой на моей груди, я ощутил аромат, исходивший от самой женщины. От неё густо пахло ладаном, гвоздикой, свежей травой и лесом — запахами дикой природы, которой она принадлежала.

Я медленно открыл глаза и взглянул вниз. Её щека была прижата к сгибу моего плеча, а длинные тёмные волосы, украшенные драгоценностями из тысячи чужеземных стран, раскинулись по моей бледной коже, составляя с ней разительный контраст. Картина была поразительной.

Рядом со мной она была подобна живому, горящему очагу. Я знал, что у оборотней и им подобных температура тела выше обычной, в отличие от моей прохладной, но я никогда не проводил достаточно времени… в таких близких контактах… чтобы по-настоящему это осознать, прочувствовать всем естеством.

Будь я способен покраснеть, я бы покраснел до корней волос.

Я попытался восстановить в памяти события прошлого вечера. Она поклялась убить меня, а затем мы занимались любовью. Вернее, она терзала меня до тех пор, пока я не мог больше выдерживать. Хотя я никоим образом не жаловался, я пребывал в полном недоумении. Я не мог найти рационального объяснения её внезапной перемене в поведении или стремительному соблазнению. Дальнейшее было туманом, размытым и неясным. Я потерял много крови, был серьёзно ранен, и физическое напряжение не пошло на пользу. Скорее всего, я потерял сознание.

Мы находились в палатке, и, судя по толстой коже и грубым красным символам, нарисованным на ней, это был лагерь Владыки Каела. На моих