Королева Всего - Валентина Зайцева

Её дыхание стало ровным и спокойным, но даже во сне на лице её не разгладились морщинки боли. Она заживала, но очень медленно — слишком медленно для моего беспокойного сердца. Её тело не имело множества отметин, которые можно было бы использовать как источник силы для исцеления. В этом мире, где магия вплетена в самую плоть, она была почти пуста. Черпала стойкость лишь из глубин собственной души, из того неукротимого духа, что горел в ней ярче любых чар. С её единственной тонкой лиловой чертой на одной руке в Доме Келдрика её сочли бы слабой, едва ли не последней в иерархии силы.

Но в моём доме... в моём доме она сияла бы с той же яростью, что пылает в её неукротимой душе. В моём Доме статус добывался в бою, в поступках и решениях, а не дарился по чьей-то милости или капризу рождения. Не подумайте, что сила не давала преимуществ — конечно, давала, и существенных. Но она не была обязательным условием, чтобы заслужить моё уважение или признание.

И Агна — живое тому доказательство.

Эта огненная душа была неудержима, словно пламя в ветреную ночь. Я готов был на всё, лишь бы мир, в котором она живёт, навсегда избавился от того кошмара, через что она проходит сейчас. Избавился от того подлеца, что сделал это с ней — всего лишь чтобы причинить боль мне, используя её как орудие мести.

Какой бы ни была цена этой свободы.

— Не думай так, мой дракон, — мягко, но твёрдо отчитала меня Балтор, сидевшая в углу камеры на холодном каменном полу. — Не спеши так слепо навстречу смерти. Ты нужен нам живым.

— Я не слеп, Балтор. Я просто нем, — ответил я мысленно, и она услышала.

Балтор тихо рассмеялась над моей скверной шуткой, и звук этот, словно серебряный колокольчик, на краткий миг разогнал непроглядный мрак нашего заточения.

— Всё равно, — сказала она с улыбкой. — Надежда ещё есть. Ещё не всё потеряно.

«Всё, на что я могу надеяться — это на то, что моя гибель в конце концов окажется не напрасной», — пронеслось у меня в голове, пока я смотрел на свою новообретённую жену. Моя единственная надежда теплилась в том, что мой конец может даровать ей свободу, открыть путь к новой жизни.

— Я не стану повторять твои слова, — проворчала Балтор, нахмурив тонкие брови. — Я не приму твоё решение умереть как нечто неизбежное. Ты жаждешь этого, Каел, потому что сам того хочешь, а не потому, что выбора нет.

— Тогда скажи мне, Балтор, как ещё может развернуться эта история? — спросил я, не отрывая взгляда от спящей Агны. — Какой исход ты видишь?

Балтор тяжело вздохнула и обернулась к Келдрику, который молча наблюдал за нашим безмолвным разговором.

— Каел хочет знать наш план.

— План? — Король Слов тихо усмехнулся, и в его тёмных глазах мелькнул знакомый огонёк заговорщика. — Кто сказал, что у меня есть план? Я лишь сказал, что знаю единственный способ выбраться из этой проклятой клетки. Я никогда не утверждал, что мы будем иметь к этому способу какое-то отношение. Мы лишь пешки в большой игре.

Малахар зарычал, словно разбуженный не вовремя медведь, потревоженный в своей берлоге.

— Хватит загадок, паук. Говори прямо.

Келдрик посмотрел на своего собрата по королевскому званию, затем неторопливо поднял взгляд на маленькое зарешёченное окно и на мерцающие за ним две луны.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Наша надежда заключена в сердце нашего юного чуда. Только она может изменить ход событий.

— Она не чудо, — хрипло пробурчал Малахар, почесавшись могучим плечом о шершавую каменную стену. — Её создали Древние. Они с самого начала запланировали всю эту чертовщину, выткали её судьбу, как паутину, и ты это прекрасно знаешь.

— Я рада слышать, что ты больше не винишь её, — улыбнулась ему Балтор с теплотой в голосе. — Это прогресс. Ты меняешься, старый пёс.

Малахар недовольно фыркнул.

— Прогресс ничего не стоит, если мы все окажемся мёртвыми.

Он рассеянно поскрёб щетину на подбородке, нечаянно сорвав затянувшуюся коросту — подарок от Самира со вчерашнего «дружеского визита». Малахар поморщился от боли, но не издал ни звука, с показным равнодушием наблюдая, как ранка вновь сочится тёмной кровью.

— Так какое отношение эта кобылица имеет к нам? Почему ты так в неё веришь?

— Она не знает, что мы в заточении, — объяснил Келдрик спокойно. — Она верит, что Король сдержал слово и отпустил нас на свободу, как обещал. Но когда она узнает правду — а это неизбежно, старина, поверь мне...

Он улыбнулся.

— ...она придёт. Она не сможет иначе.

— Думаешь, она выберет нас вместо мужчины, которого любит? Пф-ф! — Малахар грубо рассмеялся, качая головой. — Ты глупец, Келдрик. Любовь нелогична. Любовь слепа, как котёнок. Она никогда не предаст его, что бы он ни сделал. Любовь прощает даже предательство.

— А я верю, что ты ошибаешься, — возразил Келдрик.

Он откинулся на свою жалкую подстилку из соломы, давно пропитанную кровью и грязью, и устало закрыл глаза.

— Я думаю, она наконец увидит, что ему нельзя доверять. Спектакль уже начался, занавес поднят. Действия уже предпринимаются, колёса крутятся. Она узнает всё до конца недели, и тогда мы увидим, кто из нас прав — ты или я.

— Откуда ты знаешь, что произойдёт? — Малахар покачал большой лохматой головой с недоверием. — Ты не ясновидящий. Это прерогатива нашей малышки в голубом.

Малышка в голубом... Я не мог сдержать лёгкой улыбки, услышав это старое прозвище. Давным-давно не слышал, чтобы Малахар называл Балтор так — не с тех пор, как мы все были моложе и беззаботнее. Я и забыл, как это меня забавляет. Судя по сияющему выражению лица самой Балтор, не я один испытывал ностальгию. Несмотря на то что Малахар технически был младше всех нас по возрасту, мы все — кроме Самира, конечно, — лелеяли Балтор как самую младшую, любимую сестру.

Это напомнило мне важную истину: они — мои братья и сестра. Моя настоящая семья, связанная не кровью, а чем-то большим. А у моего бока спит моя жена, которую я поклялся защищать. Я был бы безмерно счастлив, если бы не это проклятое место. Нет, я не хотел умирать просто так, от отчаяния или безысходности. Я не жаждал броситься