Тяжелое падение - Сара Нэй

осматривая гостиную, когда мы проходим мимо неё. Изучаю стиль Холлис. Рассматриваю необычные картины, висящие на её стенах, окрашенных в белый цвет. Ярко-розовые и голубые подушки на белом диване. Красный квадратный ковёр на деревянном полу.

— Эй, — говорит подруга, щёлкая пальцами. — Смотри вперёд, приятель.

Она не хочет, чтобы я пялился на квартиру Холлис, и не виню её за то, что она мне не доверяет.

Таунхаус Холлис стандартный, узкий и многоэтажный. Гостиная и столовая на первом этаже, кухня, вероятно, на втором, спальни на третьем.

Меня ведут вверх по лестнице. Дерево окрашено в насыщенный вишнёвый цвет, отполировано до блеска. Моя рука скользит по гладкому дереву, пока мы поднимаемся на следующий уровень жилого пространства. Как подрядчик я могу оценить детали дома и архитектурные элементы, и мне интересно, купила ли Холлис дом в таком виде или отремонтировала его.

Мне также интересно, купила ли она его на деньги семьи или на свои собственные. А потом ругаю себя из-за того, что вообще интересуюсь, ведь это не моё грёбаное дело. Да кого это вообще волнует? Какая разница?

Мне просто любопытно. Подайте на меня в суд.

Мы с подругой Холлис приходим на кухню. Здесь есть балкон с видом на небольшой огороженный дворик и на соседский балкон. Вид на весь район и задние дворы — это напоминает мне, почему я не живу в городе.

Никакой приватности.

Бьюсь об заклад, все всегда в курсе её дел.

Странно, что она не живёт в более уединённом и безопасном доме, учитывая, кто её семья. Они богаты. Холлис так и напрашивается на похищение и требование выкупа, и... возможно, не только девочки склонны к драматизму.

Я прочищаю горло, чувствуя себя гигантом в этом женском пространстве. Выдвигаю стул у стола, но тут же задвигаю его обратно. Я жду, пока Холлис выйдет, где бы она ни была, прежде чем сесть или не сесть, оставаясь приросшим к полу возле лестницы, по которой мы только что поднялись.

Её подруга прислоняется к стойке, скрестив руки. Как будто я в этом сценарии — засранец.

Виновен в соучастии или просто тот, кто должен принять на себя удар?

Сейчас я это узнаю.

Из коридора появляется Холлис в джинсовых шортах и безразмерном белом свитере, волосы в беспорядке. Крошечная и милая, и я хочу обнять её, но не имею ни малейшего желания получить по яйцам от телохранителя в углу. Её испепеляющий взгляд выводит меня из себя.

— Привет. — Холлис скрещивает руки и делает это так, будто она обнимает саму себя. Или как будто ей холодно, и та пытается согреться. Девушка смотрит на свою подругу. — Ты представилась?

Подруга поднимает бровь.

— О, он знает, кто я.

Я качаю головой, наполовину от страха, наполовину от смущения. Она реально пугает меня.

— Я не могу вспомнить твоё имя, извини.

— Как ты можешь не помнить моё имя? Мы же встречались.

— Не думаю, что...

— Уф. — Она громко стонет. — Мэдисон! Мы познакомились на том сборе средств.

— Я встречаю много людей, извини.

— Неважно. Что ты хочешь сказать Холлис? Давай побыстрее.

Холлис ахает.

— Мэдисон! Не будь грубой.

— Я думала, мы сегодня ненавидим мужчин.

Она смотрит на меня и гримасничает.

— Да, но ты не должна быть грубой.

— Ну, — не могу не добавить я, — это неловко.

— Базз, хочешь... выйти на улицу и поговорить? На улице всё ещё хорошо.

И светло, и никаких жуков. Хотя я мог бы перекусить. Следую за ней к дверям во внутренний дворик. Он небольшой, но там есть несколько стульев и крошечный столик. Я представляю, как Холлис выходит сюда по утрам, чтобы выпить кофе или посмотреть на восход солнца.

Или, например, потрахаться.

Я представляю, как трахаю её здесь ночью — рискованно, но уединённо, в зависимости от того, насколько темно на улице и сколько огней горит в соседних домах.

Может быть, даже заняться сексом у раздвижной двери? Её ягодицы прижаты к стеклу... Хотите верьте, хотите нет, но я никогда не трахал никого у окна, даже в отеле, хотя вполне мог бы заняться этим.

Это странно?

Холлис начинает разговор, что меня удивляет.

— Полагаю, Ной рассказал тебе, что случилось.

Я киваю, выдвигаю стул напротив неё и сажусь. Оно холодное и неудобное, замысловатая металлическая конструкция, которая выглядит красиво, но ужасно давит на спину.

— Да, и я хотел узнать, как ты себя чувствуешь.

— Я в порядке. Марлон — придурок.

— Придурок. Засранец. Идиот. Мудак. — Выбирай. — Как ты себя чувствуешь?

— Дерьмово. — Она теребит подол своего свитера, возится с манжетами, которые немного длинноваты. — Знаю, что всё это неправда, но всё равно чувствую себя паршиво — вот что делают расставания. Я никогда не чувствовала себя хорошо в наших отношениях, потому что он всегда заставлял меня чувствовать себя неполноценной личностью.

Тогда какого хрена ты тратишь время на переживания по этому поводу?

— Ты всё ещё зациклена на нём?

— Нет! — Она делает паузу. — Думаю, что я... «зациклилась», — Холлис использует воздушные кавычки вокруг слова, — на том, как мной воспользовались, и как легко я ему это позволила.

Я могу это понять.

— Это одна из причин, по которой у меня не было отношений с восьмого класса.

Она поднимает на меня глаза, словно внезапно вспомнив, что со мной ежедневно происходит то же самое: люди хотят чего-то от меня, хотят, чтобы их видели вместе со мной. Автографы, выступления. Некоторые платные, некоторые бесплатные — всё одно и то же, а иногда? Это дерьмово.

— У тебя не было отношений со средней школы?

Я откидываюсь назад, с нежностью вспоминая это время.

— Стейси Блинкивитч. Мы с ней учились в одном классе по алгебре, и я всё время пялился на неё, потому что меня завораживали её брекеты. Она постоянно носила эти комбинезоны, под которыми была футболка, а футболки были разных цветов в зависимости от её настроения. — Холлис смеётся над моими воспоминаниями. — В общем, я подсунул ей в шкафчик записку, потому что родители не разрешали мне иметь мобильный телефон. Сложил её в треугольник и всё такое, попросил её «быть со мной».

Ещё один смех, и Холлис расслабляется, её ужасный день начинает таять.

Я продолжаю.

— И мы были вместе, что на самом деле было просто обменом записочками. Я говорил ей, что она хорошо выглядит в своих закатанных джинсах и джинсовой куртке, или что мне понравились её новые кроссовки, а она спрашивала о моих играх.

— И что случилось?

Я пожал плечами.

— Были танцы, и я помню, как она сказала мне, когда мы