Тяжелое падение - Сара Нэй

танцевали медленный танец под какую-то популярную в то время мальчишескую группу: «Трейс, я думаю, что ты суперкрутой, но у Алана Оуэнса есть машина». — Я бросаю раздражённый взгляд на Холлис. — А у меня не было машины.

— У какого восьмиклассника есть машина?

— Алан был девятиклассником, и его задержали в подготовительном классе, поэтому у него были права. — Я делаю театральную паузу. — И усы.

Это ложь — у парня не было усов, но это забавно и добавляет легкомысленный элемент в историю. У Алана действительно была машина, маленький засранец.

— Вы со Стейси хоть целовались?

— Нет. Меня бортанули.

— Что ты сделал после того, как она сказала, что бросает тебя?

Это, безусловно, худшая часть истории.

— Я плакал. — Затем спешу добавить, — Совсем немного! Это не было похоже на рыдания или что-то в этом роде.

Не совсем...

Трипп нашёл меня в туалете для мальчиков, плачущим в последней кабинке, постучал в дверь и позвонил нашей маме из телефона-автомата в холле, чтобы она забрала нас.

— Ах ты, бедняжка. — Холлис наклоняется вперёд, чтобы погладить меня по щеке, и я делаю нечто совершенно глупое.

Я лижу её ладонь.

— Фу! Трейс! Это отвратительно! — Она вытирает слюну рукавом свитера, но смеётся и улыбается, а разве это не главное?

— Я мог бы тебя съесть.

Она шлёпает меня по руке.

— Я хочу услышать продолжение твоей истории, ту часть, где ты плачешь.

Я начинаю качать головой, чтобы отказаться, но раз уж начал рассказ, то должен его закончить — она должна услышать, какая я киска.

— Мой брат нашёл меня в туалете и позвонил нашей маме, он тоже был огромным неудачником без машины, и она приехала за нами. Я отказался рассказать им о случившемся, поэтому всю дорогу домой, а нам пришлось сидеть на заднем сиденье, Трипп бил меня по ноге за то, что я вёл себя, как ребёнок.

— Это было не красиво.

— В своё оправдание скажу, что у меня из носа текли сопли, и я был безутешен.

— Ты же сказал, что не рыдал.

— Мужчины много чего говорят, чтобы казаться мужественными. Я стараюсь вычеркнуть из своей памяти нытьё и плач в этой истории.

— Продолжай. И что потом?

— Потом... когда мы вернулись домой, я помчался вверх по лестнице, бросился на кровать и продолжал рыдать в подушку. Потом достал свой ежегодник, посмотрел на её фотографию и заплакал ещё сильнее. И слушал диск с песней, под которую мы только что танцевали, той мальчишеской группы, название которой не могу вспомнить.

Ещё одна ложь. Это были Backstreet Boys, песня называлась «The One», и она тронула меня, потому что в ней говорилось о родственных душах, и именно такой была для меня эта лгунья Стейси Блинкивитч.

Якобы.

— Это... очень драматичная история.

Я смотрю на небо.

— Уж мне ли не знать. Попробуй пережить это. — Я поднимаю брови. — Думаешь, мой старший брат позволил мне забыть это дерьмо? Ответ: нет. На прошлое Рождество он уговорил четырёх из пяти участников группы позвонить мне по FaceTime и спеть ту дурацкую песню.

Иногда известность имеет свои плюсы, но в отличие от моей семьи я не думал, что это так весело.

Кучка засранцев. Даже у папы была истерика.

— И ты понятия не имеешь, что это была за песня? — Она не верит, что я не помню.

Я решительно качаю головой. Сжимаю губы.

— Нет.

— Какой же ты врун!

— Нет, Стейси Блинкивитч — лгунья!

Холлис не может перестать смеяться.

— Почему это?

— Она знала, что собирается бросить меня, и дождалась танца, публично унизив меня. Это было преднамеренно. Преднамеренное кидалово.

— Так все делают в младших классах, потому что ни у кого из нас не было яиц.

Я поднимаю подбородок.

— У меня были яйца.

— По умолчанию. — Холлис смотрит вдаль, изучая городской пейзаж. — А ты бы смог? Смог бы порвать с собой? Держу пари, ты был чертовски милым.

Я пожимаю плечами.

— Я был обычным, хотя несколько сердец, вероятно, были разбиты, прежде чем Стейси разбила моё. Но... не знаю, может, ты и права. Расставаться с кем-то нелегко.

— Нет, это ужасно, даже когда они обращаются с тобой как с дерьмом. Потому что, когда всё бурно, расставание заканчивается громким скандалом. С другой стороны, если всё происходит полюбовно или другой человек не ожидает такого развития событий, это также плохо, потому что он или она оказываются застигнутыми врасплох — как ты, когда тебя бросила Стейси.

— Я всё ещё не смирился с этим, — упрямо говорю я, ухмыляясь.

Холлис улыбается.

— Как думаешь, чем сейчас занимается Стейси?

Сжимаю губы в задумчивости.

— М-м-м, наверное, работает репортёром в таблоидах, распространяющим фальшивые новости. Или актриса.

Это заставляет её рассмеяться.

— Серьёзно? Возможно, она медсестра или кто-то в этом роде. Или учительница. Держу пари, она изменилась и больше не разбивает сердца.

— Клуб одиноких сердец, — говорю я.

Кладу руку на столешницу, на её прохладную поверхность, ладонь обращена к небу. Не знаю, почему я положил её туда, но удивляюсь, когда Холлис наклоняется вперёд и протягивает свою руку, вкладывая её в мою.

По моей руке пробегает электрический разряд и устремляется прямо в грудь.

— Спасибо, что пришёл. Ты меня очень повеселил. — Она как бы сияет, глядя на меня, счастливая и радостная, щёки румяные.

Я оглядываюсь назад, на дом, ища взглядом Мэдисон.

— Твоя подруга там не справлялась с работой?

— Мэдди была слишком зла за меня, чтобы сделать что-то хорошее, я бы предпочла улыбаться, а не злиться. Это слишком долго продолжалось, и теперь с этим покончено. Марлон того не стоит. Теперь я это знаю.

Она права, он того не стоит, и, может быть, когда-нибудь чувак не будет таким грёбаным мудаком, за которым слепо следуют женщины, но пока парень токсичен для всех, с кем у него есть отношения. Включая его друзей, я полагаю.

Я ненавижу таких чуваков.

Мне нравится Ной Хардинг, Миранда, мои родители и ещё несколько человек.

Плюс строительство, мороженое и катание на мопедах, когда я в отпуске.

Необязательно в таком порядке.

— Она вообще здесь? — Я не вижу Мэдисон через стекло.

— Кто, Стейси? — поддразнивает Холлис.

— О, как ты меня ранила. — Я хватаюсь за грудь. — Нет, твоя подруга. Куда она делась? Я предположил, что она будет присматривать за мной. Похоже, я ей не очень нравлюсь.

Или вообще.

Холлис вытягивает шею. Достаёт из кармана мобильный телефон и проверяет его.

— Она ушла.

Ушла?

— Как так? — Я ни черта не смыслю в отношениях женщин, но кое-что знаю о них, а её лучшая подруга была очень