Прикоснись ко мне, Док - Девон Этвуд

запаха цветов и земли. Я подняла голову, волосы разметались по лицу, и я выглядела, как самая безумная дикарка на свете, раз уж мы только что занялись сексом в оранжерее.

— Боже мой. Что мы только что сделали?

Нокс поднял голову, только что откинувшуюся назад в изнеможённом удовлетворении. Его полуприкрытые глаза уверенно встретили мой взгляд.

— Кажется, я только что трахнул тебя в оранжерее.

Я фыркнула, сдерживая смех.

— Вот чёрт.

Он приподнялся, подтянув меня так, что наши губы оказались всего в миллиметре друг от друга.

— И я сделаю это снова, когда мы будем дома.

Уголки моих губ дрогнули в улыбке.

— Осторожнее с обещаниями.

Глава 20

Нокс

Правило #21: Соблюдай правила безопасности.

Джемма так и не ответила мне. Я спросил, как давно она меня хотела, а эта хитрая бестия ловко ушла от ответа. Я был слишком поглощён желанием, чтобы настаивать, но ведь не зря у меня эйдетическая память. Я хотел знать. Я хотел знать тот самый момент, когда она впервые захотела меня, чтобы запомнить его навсегда. Хотел знать ту секунду, когда она поняла, что жаждет моего прикосновения. Потому что Бог свидетель — для меня это длилось уже неделями.

Мы кое-как натянули на себя мокрую одежду, и, как бы неудобно это ни было, мне было плевать. Я касался Джеммы. Я касался её спины, когда мы выходили из оранжереи. Я касался её ладони, когда мы бежали к машине под дождём. Я касался её колена, пока вёл. И мои догадки подтвердились — стоило лишь начать, и я уже не мог остановиться.

К тому моменту, как мы добрались до квартиры, до нашего дома, дождь стих до лёгкой мороси, барабанящей по окнам и укрывающей улицы золотистой дымкой. В лифте я держал Джемму за руку, но, когда посмотрел вниз, она уставилась на свои ботинки. Волосы капали, нос покраснел от холода. Двери открылись, и я потянул её за собой, пытаясь разглядеть лицо.

— Ты замёрзла? Что случилось?

Она наконец подняла взгляд, и её посиневшие от холода губы растянулись в неохотной улыбке.

— Кажется, там только что слишком многое произошло.

Я повёл её в спальню, уже сгорая от желания.

— Удивлена? Я был почти уверен, что ты нарочно нажимаешь на все мои кнопки, чтобы я вышел из себя и взорвался.

Джемма прыснула.

— Со мной так всегда, даже если я этого не хочу.

И это было чистой правдой.

В ванной я включил свет, не желая отпускать её маленькую ладонь. Она казалась идеальной в моей руке — такой тёплой, такой нужной. Все мои страхи, что я могу испортить её своим прошлым, все тревоги, что её прикосновения будут напоминать о боли, оказались ничем. Я никогда не чувствовал себя более целым, чем с её кожей против моей.

Я включил душ, позволив пару наполнить комнату, а сам прижал Джемму спиной к раковине, сам встал перед ней. Влажная одежда холодными пятнами липла к коже, и я обхватил её лицо ладонями. Провёл большими пальцами по её щекам, наслаждаясь мягкостью кожи и розовым румянцем, таким ярким на фоне васильковых глаз. Её ресницы, отяжелевшие от влаги, дрожали, а губы приоткрылись. Она была восхитительна. Каждый светлый оттенок в её волосах, каждая веснушка на переносице, каждая трещинка на губах — всё в ней завораживало.

Она внимательно рассматривала меня, переводя взгляд с глаза на глаз.

— О чём ты думаешь? — прошептала она.

Я провёл пальцем по линии её брови.

— Думаю о том, какая ты красивая.

Она едва слышно вдохнула, горло дёрнулось.

— А ещё?

— Думаю о том, что мог тебя потерять, — честно признался я. — И что мог не получить шанса коснуться тебя так, как мечтал.

Она прижалась щекой к моей ладони.

— Ты расскажешь, почему… — её рука нерешительно легла поверх моей. — Почему это тебя тревожит?

— Не тревожит, — мягко сказал я. — Но я боялся, что будет. — Я провёл пальцами вниз по её шее к вырезу платья. — Расскажу, если позволишь согреть тебя в душе и намылить всё твоё тело своими руками.

Её нежное лицо озарила дерзкая улыбка.

— По рукам.

Мы помогали друг другу раздеваться, и я не мог налюбоваться её телом: на линии ключиц под тонкими плечами, на изгибах груди, похожих на тяжёлые капли, идеально сочетающихся с талией и пышными бёдрами. Я скользил пальцами по её животу, по рельефу рёбер, а потом позволил ей исследовать меня. Каждый её поцелуй и лёгкое касание заставляли мою кожу дрожать, требуя большего.

В душе я повернул её ко мне спиной, убрал волосы на одно плечо и намылил руки розовым мылом. Склоняясь к её шее, тихо признался:

— Раньше я занимался плаванием. Соревновался.

Она обернулась через плечо.

— Хорошо.

— В старших классах я дошёл до уровня штата. Родители и тренеры хотели, чтобы я боролся за стипендию и, возможно, за Олимпиаду. Я выкладывался до предела. — Я скользнул мыльными ладонями по её плечам. — Но одна из тренеров… — я сглотнул, подбирая слова. — Она перешла все границы.

Тело Джеммы напряглось, но я продолжил, проводя мылом по её спине.

— Она унижала меня словами, давила, пока не оставалось только желание угодить ей. А потом использовала это для своих… нужд.

Джемма перехватила мои руки на своём животе, прижала их к себе и потянула меня ближе.

— Она тебя ломала? — её голос дрогнул.

Я кивнул, уткнувшись лицом в её мокрые волосы, под поток тёплой воды.

— Да. Манипулировала прикосновениями: сначала ранила словами, потом утешала руками. Я понял, что происходит, прежде чем дошло до худшего, но думаю, даже если бы дошло, мои родители не поверили бы.

Её пальцы вцепились в мои руки.

— Ты говоришь, эта тварь издевалась над тобой, а они ничего не сделали?

Я снова кивнул и поцеловал её в линию волос, прижимая к себе. Это был первый раз, когда я говорил о тренере Дэниелс без пота и озноба по всему телу. И всё из-за Джеммы. Её прикосновения лечили.

Она повернулась ко мне лицом, её глаза горели сквозь слёзы.

— Кто-то должен был за тебя бороться.

Я поднял её подбородок.

— Я рассказываю только для того, чтобы ты понимала, дикарка. Не вздумай искать её ради мести.

— Я не дикарка. Я целая колода карт. Если увижу эту ведьму, превращу её жизнь в конфетти из хаоса.

— Страшно, но я тебе верю.

— Так это из-за этого ты не хотел меня касаться? Потому что это причиняло боль?

— Иногда, — признался я, переплетая её пальцы со своими. — Особенно, когда начинал по-настоящему