Прикоснись ко мне, Док - Девон Этвуд

С головой запрокинутой назад и телом, ставшим желе, я едва отдышалась.

— Как кейк-поп?

Он хмыкнул, коснувшись губами внутренней стороны моего бедра.

— Как ты. Как запретная Джемма, про вкус которой я знал — стоит попробовать, и я уже не смогу остановиться.

Я сползла на скамью.

— Я растеклась в жидкость.

— А я очень твёрдый, — усмехнулся он, обхватил меня за бёдра и легко поднял к себе. Мы поменялись местами: он сел на скамью, а я устроилась верхом на его ногах, ощущая его возбуждение прямо у своей разгорячённой середины.

Я вздрогнула от холода его мокрых брюк на своей коже.

— Бр-р, ледяной.

— Я тебя согрею, — мягко пообещал он. Его ладони обхватили мои ягодицы, массируя и поднимаясь к пояснице. — Или мы можем поехать домой. Решай.

Его светлые волосы начали подсыхать, ложась волнами на лоб, и я не удержалась, запустила пальцы в эту мягкую прядь, провела по щеке и поцарапала его щетину на подбородке. Он закрыл глаза и блаженно вздохнул.

— Как-то многовато прикосновений для того, кто их не любит, — заметила я сухо.

Ледяные глаза распахнулись, пронзая меня.

— Я хотел только этого с того момента, как вытащил тебя из душа.

Я нахмурилась.

— Тогда… почему?

Его ладони продолжали массировать спину, а взгляд скользнул в сторону.

— Расскажу, но не сейчас. Не хочу туда возвращаться. Хочу быть здесь. С тобой. Это нормально?

И тут до меня дошло: он был ранен. Прошлое оставило шрам, а я, дура, даже не заметила. Я кивнула.

— Конечно. Я вся твоя.

Кривоватая улыбка тронула его губы.

— Осторожнее с такими обещаниями, Джем.

Я прекрасно понимала, что сказала, и не собиралась забирать слова обратно. Наклонилась и поцеловала его, и вкус самой себя на его губах снова толкнул вглубь желания. Я только что пережила лучший оргазм в своей жизни, но одно лишь воспоминание о его языке на моей киске снова закручивало меня в воронку страсти. А уж как он целовал… это было преступление. Все мои прошлые поцелуи сразу поблекли до жалкой пародии, и я ненавидела его за то, что он так долго держал это от меня. Мы могли бы неделями сходить с ума друг по другу. Соседство могло бы быть чёртовски весёлым.

Что бы ни таилось в его прошлом, я надеялась, он однажды откроется мне. Хоть немного прозрачности нам бы не помешало. А пока… если я могла продолжать целовать его, этого было достаточно, чтобы сделать наше странное соседство более чем терпимым.

Мои мысли, мчащиеся галопом, вдруг расплылись в тумане желания, и наш страстный поцелуй в одно мгновение превратился в безумную потребность. Я хотела большего. Потребность в нем текла по моим жилам, будто расплавленный свинец, смешанный с горячей кровью и дурманящим вожделением. Проведя руками по его крепкой груди и рельефному прессу, я дёрнула за ремень его брюк. Руку не понадобилось больше приглашений, он расстегнул ремень, потом пуговицу, и, подхватив меня одной рукой, приподнял нас обоих, чтобы стянуть брюки и белье. Когда он снова сел, я опустила взгляд между нами и у меня перехватило дыхание.

— О боже… — вырвалось у меня.

Рук издал хриплый звук.

— Мне стоит обидеться?

Я оторвала взгляд от самого прекрасного члена, какой когда-либо видела, и посмотрела на него с раздражением.

— Скажи честно. Тебя хоть раз кто-то оскорблял по поводу этой анаконды?

Он ухмыльнулся своей фирменной улыбкой.

— Никогда.

— Тогда заткнись и трахни меня.

Рук низко зарычал от удовольствия и припал губами к моей груди, одновременно вдавливая меня на всю длину своего напряжённого тела. Я застонала, запрокидывая голову и закрывая глаза. Он перебрался к другой груди, поджигая мои нервы чистой, необузданной страстью.

— Я хочу скакать на тебе, — прошептала я, не умея держать язык за зубами даже во время лучшего секса в своей жизни. — Я хочу насаживаться на этот член, Рук, и хочу, чтобы ты произнес моё имя, когда я это сделаю.

Он шумно выдохнул и прикусил мою грудь, прежде чем спуститься к шее.

— Скажи ещё раз.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — простонала я.

— Ещё. — Его губы впились в мою шею, оставляя на коже горячий след, как вампир.

— Трахни меня, — умоляла я.

Он оторвался, оставив на шее то, что определённо превратится в огромный засос, и обхватил меня за талию. Я всегда считала себя крепкой, с формами и невысокой, но рядом с ним чувствовала себя крошечной. Он поднял меня, удерживая взгляд на том, как соприкасается его возбуждение с моим, и поднёс головку члена к моему входу. Вдруг остатки логики пробились сквозь туман похоти.

— У тебя нет презерватива? — спросила я напряжённо.

Он замер, и мышцы на его руках вздулись, словно канаты.

— Я проверялся. А ты?

— Да, но, кажется, мой укол уже старый… — пробормотала я, сбившись на мысли.

— Джем, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Если бы я сказал, что мысль о том, чтобы сделать тебе ребёнка прямо сейчас, не заводит меня — я бы соврал.

У меня челюсть отвисла.

— Ни хрена себе.

Он смотрел прямо, как всегда — твердо и уверенно.

— Но решать тебе.

Мысль о том, что он хочет оплодотворить меня, завела меня ещё сильнее. Я опустилась на него, и он простонал, запрокинув голову и закрыв глаза. Я улыбнулась, как самая развратная сучка.

— Я справлюсь, сладкий.

Я сдержала обещание — насаживалась медленно, дразняще, пока не села полностью, упиваясь ощущением, как он заполняет меня. Он был почти слишком велик, почти до боли, но я снова поднялась и опустилась. Нашла ритм, и Нокс подхватил его, входя так глубоко, что я готова была разлететься на куски. Он удерживал меня одной рукой, чтобы я не соскользнула с лавки, а другой спустился между нами, нащупав мой клитор.

Звуки нашего безудержного траха заполнили оранжерею, смешавшись с нашим прерывистым дыханием. Я теряла голову от того, насколько это было прекрасно. Мои ноги дрожали от дикого наезда и приближающегося оргазма. Я вцепилась в его плечи и, не в силах больше сдерживаться, закричала, не думая, что нас могут услышать.

Нокс ускорился, удерживая меня и толкаясь всё глубже, пока я не сорвалась в новый оргазм, мощный, долгий, пожирающий рассудок. Я стонала, сжимаясь вокруг него, а он выругался:

— Джем, твою мать! — и кончил во мне горячо, резко и даже не пытаясь выйти.

Я обмякла на его груди, и тишина вокруг вдруг показалась слишком громкой. Дождь мерно стучал по стеклянной крыше, а наше тяжёлое дыхание висело в воздухе, густом от