Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

Видар больше машинально, чем по искреннему желанию или вежливости, впускает пришедшего. Татум закрывает за собой дверь и обводит кабинет цепким взглядом, замечая скомканный в углу халат.

— Смотрю, ты сегодня с особой щедростью раскидываешься вещами, — хмыкает доктор Ритц, плюхаясь на диван под вопросительный взгляд Видара.

— А ты с особым удовольствием сидишь на моём диване, — изящно дёргает бровью он, убирая правую руку в карман больничных штанов.

Невыносимо хочется переодеться. Желательно, в чёрный. Быть ближе к ней хотя бы по цвету. Хотя бы мысленно.

— На самом деле, я по поводу твоей психички, — Татум чуть ёрзает на диване, пока Видар старается успокоить разросшийся гнев в собственных глазах. — Как она тебе?

— На мой взгляд, случай безнадёжный, — один Хаос знает, откуда в Видаре столько выдержки. — Если не сломается в ближайший месяц – её сломаю я.

— А слухи – правда?

— Какие именно? — Видар плотно сжимает челюсть, так, что ему слышится оглушающий треск в скулах.

Он всё-таки садится за рабочий стол и прежде чем сделать видимость работы, достаёт из верхнего ящика пачку сигарет.

— Ну, о том, что у неё просто дико уродливое тело, — Татум разгибает указательный палец. — Что ей делали лоботомию, — к указательному присоединяется средний. — И что она сошла с ума из-за измены любимого?

Видар шумно выдыхает через нос.

— У неё обычное тело – раз.

Враньё. Оно всегда было идеальным. Под веками вырисовывается созвездие Большой Медведицы в виде родинок на груди, белый Ведьмин знак на бедре, две тонкие полосы-татуировки за ухом, красивые стопы с выпирающими щиколотками. Даже в мешковатой больничной робе, исхудавшая и с тонкими полосками шрамов от вырванного сердца – она идеальна. Видар едва заметно подкусывает губу, думая о том, что излечит каждый шрам, каждый скол души, как только они вернутся домой. Он избавит её от любой боли, даже если это будет означать – избавиться от самого себя.

— Никто не делал ей лоботомию – два.

— Но она постоянно молчит! — возражает Татум. — Лоботомия, кстати, многое объясняет!

— Лоботомия, кстати, запрещена. Так что хватит грузить меня этой чушью. А по поводу измены – это ещё больший бред, нежели лоботомия, три. — Видар начинает усердно писать в ежедневнике, только чтобы отвлечь собственный гнев.

— Ой, не скажи! — Ритц закидывает ногу на ногу, а Видар мечтает схватить его за шкирку и выкинуть из окна за излишнюю болтливость. — Любовь творит страшнейшие из вещей! Хотя, кому я рассказываю? Что ты – счастливый обладатель прекрасных отношений, можешь знать о том, каково это любить друг друга, но не иметь возможности быть вместе из-за какой-то суки?

Ручка усерднее движется по листу бумаги. Действительно, доктор Гидеон Тейт, состоявший в прекрасных отношениях с Трикси и трубивший об этом на каждом переулке, только чтобы никто не заподозрил, что внутри его головы обитают галлюцинации, никогда не задумывался об изменах, предательствах в любви и, демон его знает, чего ещё.

Но Видар Гидеон Тейт Рихард как никто знал, что такое «не иметь возможности»: это быть слепым глупцом; это истязать свою родственную душу; это не принимать её и всячески унижать; это влюбиться в неё без памяти и корить себя все оставшиеся столетия; это наблюдать за тем, как жизнь уходит из родных глаз; это кинуть горсть земли на крышку гроба и мечтать оказаться под землёй вместе с ней.

Видар усмехается, и не отнимая сосредоточенного взгляда от ежедневника, отвечает:

— Ты прав, доктор Ритц. Знания такого рода отсутствуют в моей голове, — он медленно откладывает ручку в сторону, поднимая взгляд на расслабленного врача. — И на этой счастливой ноте, я предлагаю тебе пойти и немного поработать.

Татум тут же вскакивает с диванчика, наспех одёргивая халат. Как он раньше не заметил, что начальник тихо ненавидит его за разглагольствования о той, что накрепко засела в блондинистой голове?

— Я, в общем-то, что хотел... — Татум начинает непривычно мяться, медленно отходя к двери. Даже поднимает скомканный халат. — Может, Вы отдадите шефство над ней мне? Я к тому, что у Вас и без того полное отделение психов, а эту... эту жалко как-то, она совсем девчонка. Я бы... Я бы хотел попытаться... Помочь ей, — наконец, договаривает врач, понимая, что терпение главврача треснуло также, как шариковая ручка в левой руке.

— Себе помоги, — ухмыляется Видар. — Не остаться безработным. А с ней я разберусь сам. Свободен.

Окончательно стушевавшийся Татум шумно вылетает из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Видар машинально тянется к сигаретам, доставая одну и зажимая меж губ. Быстро поджигает. Стойко выдерживает тошнотворный ритуал кашля, прежде чем в лёгкие ворвётся дым, призванный спасти прогнившую душу.

С выдохом приходит расслабление, а мозг начинает мерно постукивать шестернями. Сегодня он разведает обстановку, а завтра, под покровом ночи, заберёт Эсфирь. И будет не плохо, если у него получится вернуть ей память.

Он опускает взгляд на исписанные листы ежедневника. Размашистым почерком, на нескольких страницах красовался множественный повтор одной единственной фразы:

«Я приду, чтобы убить тебя»

10

Видар тяжело выдыхает, растирая пальцами глаза. Буквы выскакивали из предложений, растекаясь по экрану монитора чёрными ручьями.

Сколько он пялился в монитор? Демон его знает, но солнечные лучи уже озаряли спальню. Видар искал Себастьяна. Искал Паскаля. Если первого он помнил достаточно точно и ясно, то второго списывал на галлюцинацию.

Видар сделал для себя несколько открытий.

Первое — Себастьян всё вспомнил. На интуитивном уровне Видар знал это. Его имя осталось в базах данных зальцбургской клиники с приписанной датой увольнения. На неделю позже, чем уволился он сам. Только куда растворился его генерал? Приходилось снова беспомощно пожимать плечами. Сначала Видар подумывал позвонить Валентину Штайнеру, но тот чудесным образом умер от сердечного приступа. Покинул человеческий мир в ту же неделю, что и уехал Видар.

Второе – в пропаже Себастьяна абсолютно точно замешан Паскаль.

С рыжеволосым демоном всё оказалось сложнее – никакой информации, кроме той, что он – пастор. И по иронии, эту информацию он откапал по отзывам прихожан о церкви. Увидев количество звезд храму Бога и отзывов о свечах и атмосфере – Видар расхохотался. Наверное, в первый раз за всё время. Правда, это больше походило