Открывая двери - Ари Дале

Ежусь от того, сколько тепла он вносит в описание своей невесты. Андрей точно любил ее, что странно для такого беспринципного человека, как он.

— Она была совсем молодой, — продолжает он. — Я на тот момент много работал, строил карьеру, чтобы мы жили в достатке. А Юля училась на последнем курсе института. Вечеринки, друзья… я и не понял, когда она стала ускользать из моих рук. Только начал замечать, что с каждым днем, Юля становилась все менее разговорчивой и более загруженной, — Андрей сглатывает. Сжимает руки, лежащие на бедрах, в кулаки до белых костяшек. — А потом она сказала, что она влюбилась…

Дыхание перехватывает. Огромное количество боли звучит в словах Андрея, сердце невольно сжимается. Нет, я не сочувствую ему, но мне становится его жаль. У каждого антагониста своя история.

— В тебя, козел, она влюбилась! — вдруг вскрикивает Соколовский. Его глаза наливаются яростью. — Вы познакомились на какой-то сходке. И ты поигрался с ней, а потом бросил. Она же… не смогла выкинуть тебя из головы. Хрен знает, чем ты запудрил ей мозги!

Стас не двигается. Сидит будто статуя. Его рука становится холодной, словно мрамор. Не могу понять, что испытываю в данный момент. Мне нужно больше информации, и Соколовский тут же ее дает.

— Я был готов простить Юле измену, — его слова звучат глухо. — Уговаривал забыть тебя, но она будто постепенно сходила с ума. Я видел сообщения в ее телефоне, где она писала, как сильно любит тебя. Помню, сколько раз вылавливал Юлю возле твоего дома, — он запускает руку в волосы, с силой сжимает их в кулак, дергает. — А потом она попала в больницу с нервным срывом. Ты же даже ни разу ей не ответил! Это было ниже твоего достоинства.

Стас дергается на этих словах, но снова берет себя в руки. Внимательно смотрит на Андрея. Молчит. Только в его взгляде читается задумчивость. Неужели он даже не помнит, кто эта Юля такая?

— Когда она вернулась из больницы, то сказала, что не может быть рядом со мной, потому что не любит, — уголки губ Андрея ползут вниз. Он напоминает Пьеро без грима. — Она собрала вещи и съехала с моей квартиры, разорвав помолвку. Больше я никогда ничего не слышал о Юле. Ты поигрался с ней один раз, а я готов был любить ее всю жизнь. Я бы даже отпустил ее, но Юля была не нужна тебе. Глупый мальчишка, не задумывающийся о других. Ты разрушил мою жизнь! — Соколовский повышает голос. — Я любил Юлю больше всего, а ты…

— Так причем здесь моя сестра? — не выдерживаю, грубовато задаю вопрос.

История Андрея, конечно, печальная. И к Стасу имеются вопросы, но я в упор не понимаю, каким образом сюда затесалась Аня.

— О, так она выглядит совсем как Юли, только более блеклая, — глаза Соколовского начинают блестеть. — Ты вспомнил? Вижу, что вспоминал, — он истерично тыкает пальцем в Стаса. — Когда я впервые ее увидел, подумал, что у меня начались галлюцинации, — теперь Андрей обращается ко мне. Вперивает в меня безумный взгляд. — Я был счастлив, когда Аня согласилась пойти со мной на свидание. И как же я был разочарован, когда мы сходили на него. Какая же она тупая по сравнению с Юлей. Тусклая, невзрачная, навязчивая. Сидела, смущаясь, смотрела в стол, что-то мямлила.

От слов Андрея внутри все переворачивается. Хочется врезать ему нехилую пощечину, заткнуть его, заставить извиниться перед Аней. Но здесь слишком много людей. Выпрямляюсь, расправляю плечи. Желчь оседает на языке. Пытаюсь ее сглотнуть. Неожиданно чувствую, как Стас большим пальцем начинает поглаживать тыльную сторону моей ладони. Дышать становится чуть проще. Конечно же, я не одна. Чтобы не случилось, у Стаса с Соколовским этот случай был в прошлом. Но я все равно выпытаю у Стаса, кто эта Юля такая… чуть позже.

— В общем, Аня стала тем еще разочарованием, не способным заменить оригинал. Но ничего, зато ты оказалась не промах, — он злорадно усмехается, глядя мне в глаза. — Твоя сестра стала хорошим способом тобой манипулировать. Хоть на что-то пригодилась.

— Если она была… разочарованием, — выдавливаю из себя слово, желающее встать комом в горле. — Зачем ты с ней спал? — хмурюсь, прищуриваю глаза.

— Что за дурацкий вопрос? — Андрей вскидывает брови. — Если давали, так чего же не взять? Тем более я всегда представлял на ее месте Юлю. Но даже в постели Аня оказалась бревном. А твоя, Стас, как, получше?

— Ах ты, козел! — не могу больше слушать гадости, которыми этот мудак поливает сестру.

Подрываюсь со стула, впечатывая его в стену. Кидаюсь вперед. Бью Андрея наотмашь. Звук пощечины звенит в кабинете.

— Дрянь! — орет Соколовский. Вскакивает на ноги.

Но я оказываюсь быстрее. Второй удар прилетает ему в нос. Боль пронзает запястье, но я готова бить еще раз.

Кто-то с силой перехватывает меня за плечо, тянет назад. Вырываюсь. Теперь мне заламывают руки, сжимают их за спиной. Дергаюсь в захвате, рычу, пытаюсь выбраться. Все бесполезно.

— Пусти! — оборачиваюсь.

Стас держит крепко, не реагирует на мои крики. Лишь сильнее прижимает к себе. Перехватывает, обнимая.

— Успокойся, — шепчет на ухо.

Замечаю, как долговязый следователь усаживает Соколовского на стул, надавливая тому на плечи. Андрей пытается снова встать, но его тут же толкают обратно. Злость внутри меня требует выплеснуться наружу. Ну и козел же он!

— Выведи ее, — басит второй следователь. — Пусть проветрится в соседнем кабинете. Потом зайдете.

Стас, видимо, кивает. Тянет меня к выходу. А я не могу, не хочу уходить. Мне нужно высказать Соколовскому все, что я о нем думаю. Но Стас сильнее меня. Несмотря на то, что я упираюсь пятками в пол, он буквально вывозит меня из кабинета. Ведет в соседнее помещение.

Стоит только нам оказаться за закрытыми дверями, разворачиваюсь к Стасу. Переживания последних дней скопились до огромного снежного кома на моих плечах. Эмоции требуют выплеснуться наружу, иначе я просто взорвусь. Открываю рот, набираю в грудь воздуха.

— Трахни меня! — выпаливаю на одном дыхании.

— Алиса, — брови Стаса ползут вверх, — я, конечно, всегда не прочь оказаться в тебе, но, кажется, мы находимся совсем в неподходящем месте, — он усмехается.

— Либо мы сейчас займемся сексом, либо я кого-то убью, — эмоций чересчур много. Трезвости ума нет ни грамма.

Я слишком разъярена. Соколовский довел меня до крайней точки. Осматриваюсь вокруг, чтобы перевести дух. Сама понимаю, что мое предложение — больше слова. Но это не говорит о том, что я не готова его реализовать.

Этот кабинет светлее чем тот, из