Падение в небо - Янина Хмель

— Завтра мы едем к специалисту, — строго предупредил он.

Они стояли на кухне в самый разгар ночи. Соломон вновь проснулся от её криков во сне.

Ангелина смотрела на него виновато:

— Уже всё хорошо.

— Уже, — закатил глаза он. — И это ты называешь «всё хорошо»?

— Пожалуйста! — умоляюще простонала она.

Соломон налил себе стакан воды из графина на столе и в несколько глотков выпил. Ангелина подошла к нему и прижалась к его груди. Он был на голову выше. Его руки оставались вдоль тела, не обнимая её. Она же обвила свои вокруг его талии. Он никогда не говорил ей, но всегда млел, когда она сама обнимала. Он боялся за неё. Боялся, что потеряет её раньше, чем отдаст ей всю свою любовь в ответ.

— Ты пугаешь сына.

— Уже всё хорошо, — повторила Ангелина.

На следующее утро он без её ведома записал Ангелину к знакомому психотерапевту. Уже который раз ей удавалось избегать консультаций, но теперь это было неизбежно.

Муж был настроен решительно.

— Давай я съезжу одна, а вы останетесь дома? — когда они уже сидели в машине, она снова попыталась его переубедить.

— Я не пущу тебя за руль! — фыркнул Соломон.

— Я возьму такси! — умоляюще смотрела на мужа Ангелина.

— Нет, — выдохнул он.

Когда машина выезжала из ворот, они молчали. На заднем сидении сын пытался расстегнуть ремень.

— Оскар, прекрати! — Ангелина убрала его ручонки от застёжки. — Вот уж вредина!

— Весь в маму, — ответил Соломон.

— Как обычно! Всё положительное, так от тебя взял, а отрицательное — так от меня, — недовольно буркнула Ангелина.

Соломон рассмеялся.

Сын по-прежнему пытался расстегнуть ремень и выбраться из своего кресла. Она то и дело оборачивалась назад, чтобы убедиться, что он всё ещё пристёгнут и всё ещё сидит в кресле.

— Давай остановимся на том, что я снова пропью курс успокоительных, — предложила Ангелина.

— Нет, Лина, не остановимся, — Соломон смотрел на дорогу, даже не взглянув на жену. — Твои панические атаки и истерики среди ночи это уже не то, что можно купировать успокоительными, затолкать в долгий ящик и оставить там.

— Их стало меньше, — попыталась возразить Ангелина, но Соломон посмотрел на неё так, что ей всё стало понятно без слов. Она замолчала и уставилась на дорогу, которую застилал сильный туман.

— Чёртов туман, — выругался Соломон.

Ангелина обернулась назад в ту минуту, когда сын уже расстегнул ремень безопасности и собрался вылезать из кресла. Она расстегнула свой и ринулась к сыну:

— Оскар!

Соломон схватил её за локоть:

— Лина! Что ты творишь⁈ — прорычал он, выпустив из рук руль. Тот стал быстро крутиться, потому что Соломон не успел сбавить скорость.

В это мгновение он понял, что произойдёт что-то страшное, что-то неизбежное. В его висках стучало: «Только бы они выжили, только бы…»

Соломон пытался взять контроль над ситуацией, но не мог сфокусироваться на дороге из-за сплошного тумана. То, что машина выскочила на встречную полосу, он понял, когда в глаза ударил яркий свет фар от огромной машины впереди.

— Фура! — выдохнул Соломон, мысленно добавляя: — Только бы они выжили…

Айрин

Айрин казалось, что у неё впереди вся жизнь. Наполненная теплом, любовью и счастьем. Она сама была солнцем, излучающим тепло и счастье. Она была любовью ко всему живому. В каждом движении, в каждом изгибе стройного тонкого тела. В каждом взгляде больших васильковых глаз. Длинные волосы, цвета молотой корицы, развевались при каждом её шаге.

— Айри! Заплети уже наконец косы! — постоянно повторяла ей мать, убирая свои короткие волосы за уши. Когда-то и у неё были такой же длины, но после рождения дочери волосы стали выпадать.

— Они мне не мешают, — Айрин обнимала её со спины.

— Поди, займись грядками, а не скачи тут как коза! — фыркала мать, освобождаясь из объятий.

— Займусь, займусь, — отвечала девушка.

— И не забудь полить!

— Не забуду.

Айрин обернулась и наткнулась на изучающий взгляд отчима. Она смущённо отвела глаза, отбросила волосы на спину и закатала рукава.

— Айри, тебе помочь? — любезно спросил отчим.

— Я сама, — улыбнулась девушка и посмотрела на мать.

Родной отец Айрин умер десять лет назад, несчастный случай на охоте, девочка и не помнила его совсем. Почти сразу же после того, как овдовела, мать приняла ухаживания мужчины, чуть ли не вдвое младше, она была так горда собой, что не замечала, каким хищным взглядом её новый муж смотрел на свою падчерицу. Или не хотела замечать.

Айрин из гадкого утёнка превратилась в красивого лебедя — её худощавое тело обретало женственные формы, что привлекало мужское внимание.

Быть может, ревность мужа к дочери не позволяла женщине быть ласковой и показывать свою любовь единственному ребёнку, поэтому она сосредоточилась на чувствах к мужчине.

Муж всегда уделял больше внимания падчерице. Бывало, она выйдет в новом платьице к столу, а он ей комплимент отсыпет. Да такой, которого женщина никогда от него не слышала. Какое-то подлое чувство зарождалось в её груди. И она потом весь день избегала дочь, кабы не сказать ей чего неприятного.

Когда погода радовала солнышком, Айрин носила платья тоньше ночной сорочки, выставляя напоказ коленки и острые ключицы.

— Разоделась! — фыркала мать.

— Так хорошо сегодня, маменька! Давайте и вам сошьём что-нибудь красивое?

— Придумала тоже! — недовольно отвечала та. — Накинь на плечи шаль.

— Тепло же…

— Перед кем красуешься?

— Не перед кем, — опускала глаза Айрин. Ей было совестно, но она не понимала — за что? Чем она вызвала такое отношение матери? Которая никогда не приласкает. С которой она боялась поделиться своими девичьими тайнами. Порой она обещала себе, что всегда будет обнимать свою дочь и повторять ей, что она самый красивый цветочек в мире.

Айрин любила рисовать, но мать не разрешала ей покупать краски и альбомы, выбрасывала всё, если Айрин удавалось подзаработать или скопить и купить себе что-нибудь. Однажды отчим подарил ей толстый альбом и три баночки красок — голубой, зелёной и красной. Айрин была счастлива и от радости, переполнявшей её, бросилась отчиму на шею, шепча слова благодарности. Отчим обвил её за талию, а потом спустил большие ладони на ягодицы. Айрин почувствовала себя неловко, освобождаясь из его объятий.

Мать, конечно, отругала отчима за эти подарки. Якобы Айрин совсем не помогала ей по дому, всё время занята своими рисунками, хотя девушка всегда безотказно выполняла все просьбы матери, сразу же отрываясь от своих картин.

Она забросила своё увлечение, чтобы маменька не злилась на неё, но её пальцы очень тосковали по кисти или карандашу, а в мыслях она