Мой запрет - Катерина Пелевина

отношения. Он считает, что я должна раздвигать перед ним ноги и только. — Мирон, я не хочу тебя. — я дышу так громко, что могу перебудить весь дом, и он останавливается, сжимая последнюю деталь одежды, что на мне осталась. — Уходи.

— Что мне сделать, чтобы ты поняла меня? — шепчет он, обнимая меня. — Мне жаль, что всё так вышло… Я не хочу делать тебе больно. Это последнее, чего я хочу.

Я трясусь… У меня нет сил ответить… Вообще ни на что нет сил. Меня до основания выжгли… Дотла… И он это чувствует…

— Я уйду, только потому что ты так просишь... — целует меня в макушку и уходит из моей комнаты, не оборачиваясь, пока я задыхаюсь от того огненного шара внутри меня, который сжигает всё, что там когда-либо было. Это уже не я. Это то, что от меня оставил Мирон Духов...

Сажусь на пол и прижимаю к себе колени, думая о том, как чертовски больно любить того, кто не любит тебя. Либо же быть от кого-то зависимым, жалким, неспособным показывать чувства… Нужно всё прекратить. Сделать так, чтобы нам обоим стало легче. Ни я, ни он не должны так мучиться, а Влад и вовсе сойдет с ума, если узнает об этом. Я закрываю глаза и засыпаю на полу, свернувшись калачиком и укрываясь своим пледом. Не хочу думать ни о чем. И спать на своей проклятой кровати тоже. Теперь я никогда не буду на ней спать. Ведь она теперь ассоциируется именно с ним…

Глава 28

Мирон Духов

Возможно, это правильно. Немного остыть от всего этого. Я не променяю её ни на одну другую, но ей нужно выдохнуть… Подумать немного, расслабиться. Понять, что я не собираюсь изменять ей. Не собираюсь делать больно. Возможно, она решит и что-то другое в отношении меня. Например, что я и мои проблемы ей не нужны. Возможно. Но это хотя бы будет её личное решение.

Время до выходных тянется как резина. Узнаю от знакомых, когда состоится бой. Прикидываю, сколько мне нужно времени, чтобы подготовиться. Справлюсь ли я? Хрен знает. Даже если уползу оттуда полуживым, главное — выиграть. Работаю в сервисе эти дни, выполняю левые заказы между делом. Деньги обычные по меркам города. Я бы смог просто существовать, если бы не имел за плечами такое «приданое».

Продолжаю тренироваться, изучаю анатомию. В идеале было бы освоить амбидекстрию, но это вообще нихрена не легко. А за то время что я пытался, вообще нереально. Для этого нужны годы. Зато Марго кое-что объясняет по человеческому строению и слабых местах. Я благодарен, потому что это самое полезное, что мне когда-либо говорили. Это шанс быть сильнее, осведомлённее. Шанс показать, чего я стою на деле…

Драться со сверстниками и прочими студентами отныне кажется смешным. Я бы даже не стал марать руки, если бы пришлось. Только в особенных случаях, если дело касается близких.

Навещаю мать, когда этого придурка нет дома. И у нас в гостиной снова сидит Марго. Она ставит матери капельницу. Этого ещё не хватало.

— Что на этот раз? Всё нормально? — сажусь перед матерью на корточки и держу её за руку, но у меня такое ощущение, что у нас с ней кожа, блядь, разного цвета уже... Выглядит хреново. И я понятия не имею, что там со внутренним органами происходит после очередной попойки. Её всю пидорасит…

— Нужно было детоксикацию провести. Сильная интоксикация организма, Мирон... Мне жаль, но если так будет и дальше… До весны она не дотянет. Органы просто не справятся… Надо что-то делать…

— До весны и не придётся. Я скоро всё решу, обещаю.

— Знаешь, для хорошего медцентра нужны деньги… А ещё Гор, он…

— Что он? — привстаю с пола и смотрю на неё. При упоминании его кликухи меня начинает трясти, и я сжимаю кулаки. — Что, Марго?

— Он угрожал мне… Сказал, чтобы больше не появлялась на пороге вашего дома и её не впускала.

— И ты всё равно здесь? — спрашиваю, подходя к ней практически вплотную. Обнимаю. Марго — мне никто. Но…

— Я не могу оставить её, ведь ты знаешь… И тебя не могу. Вы мне как родные.

Хмурюсь, понимая, что втягиваю её в наши неприятности.

— Скоро у меня бой… Там приличная сумма. Если подниму — я тут же решу эти вопросы. Отдам её силой… Пусть там проходит реабилитацию… Есть же какой-то клуб анонимных алкоголиков… И тебе не придётся…

— Мирон, нет! Ты не понимаешь, да? В следующий раз ты можешь не встать! И что будет дальше? В прошлый раз ты пролежал в коме! Я кое-как тебя выходила! Я больше тебя не потеряю! — измученно выплевывает она, а по бледным щекам текут слёзы.

— Кома — не из-за боя была, ты сама знаешь.

— А разница в чём? Тут суть в другом — ты гробишь себя!

— А какой у меня есть выбор? Он её не оставит. Она так и будет синячить… Сама сказала нужен медцентр. А мне, Марго… Нужен пистолет и адвокат.

Её взгляд ещё сильнее меняется… Глаза теряют цвет…

— У меня… У меня… Подожди, — она встаёт и уходит куда-то, а я сижу и смотрю ей вслед. Испуганные глаза встречаются с моими. — Возьми… Я купила его около двух месяцев назад. А ещё у меня есть немного сбережений…

— Не продолжай, Марго, не надо…

Она жмётся ко мне. Жмётся, будто я ей близкий человек. Но я давно замечаю, что всё не так просто… Знаю, а поделать ничего не могу. Она хорошая, только я не люблю её.

— У тебя кто-то есть, да? — в глазах тоска и одиночество. Она столько сделала для нашей семьи, но я не могу ответить ей ничем, кроме сухой благодарности. И честности… Потому что подлецом и уродом быть для кого-то из них я не собираюсь.

— Есть… И уже давно, — признаюсь, взяв её за руку. Возвращаю пистолет обратно, но она не принимает.

— Это ничего не меняет. Ты должен его взять, Мирон. Ты обязан. А ещё… Это…

Тонкие руки разжимаются, и я вижу стопку бабла.

— Марго, я потом дерьмом себя буду чувствовать. Я выиграю бой. Всё будет хорошо. Забери это и держи у себя. Тебе самой пригодятся. И насчет пистолета… Я возьму его позже. Спасибо тебе, — целую её в лоб и обнимаю, посмотрев на мать. — Мне нужно с ней поговорить. Когда это будет возможно? Чтобы услышала меня нормально?

— Через сутки… Только так.

— Хорошо…

Ухожу из дома, предварительно