Мой запрет - Катерина Пелевина

— Ты договорил? Теперь можно я, да? — спрашиваю решительно, собираясь прекратить это представление, но он смотрит так, словно молит меня о пощаде. Кивает и дает мне слово, а я разглядываю его, понимая, что до смерти устала. — Так больше не может продолжаться… Либо мы признаемся, либо прекращаем всё это раз и навсегда…

— Ты понимаешь о чём говоришь? Ты знаешь, что будет, когда Влад услышит это? Ты сама мне так говорила сутки назад… А тут услышала про девчонок и тебе сразу крышу сорвало от ревности, так?! — давит он на меня, окончательно доводя меня до ручки. Как будто только чувства Влада здесь имеют значение, но я устала от этого дерьма! Я тоже, блин, человек!

— А мне всё равно! Ты знаешь, что было со мной, когда я услышала это? Я отдалась тебе, ты стал моим первым, и я вынуждена слышать, как ты будешь развлекаться с другими девушками, серьезно, Духов?! Ты кем себя, чёрт возьми, возомнил?!

Я указываю на дверь, но он стоит передо мной, чуть ли не нервно дёргая глазом.

— Я никем себя не возомнил. Мы трахаемся, это правда. Я твой первый, это тоже правда. Хочешь меня приручить или что? Думаешь, я какой-то пёсик на поводке, которым можно вот так командовать?! — спрашивает он, заставив меня обомлеть. Я реально ушам своим не верю. Сукин сын.

Вскипаю за секунду. Чувствую себя раскаленным маслом на сковороде.

— Знаешь что, Мирон? Вали! Я давала тебе достаточно шансов, но всё только хуже и хуже! И я уже не могу так, будет лучше если ты просто уйдешь отсюда, и мы сделаем вид, что не знаем друг друга, — говорю это и меня всю трясет.

«Приручить, мы трахаемся, я твой первый» и ни слова о том, что он меня любит. Ни слова о том, как я дорога ему. Вообще ничего. Я уже не понимаю, почему позволяю ему делать это со мной.

— Кому будет лучше? Тебе? Мне точно нет, — отвечает он, проходя внутрь комнаты и садясь на мою кровать. — Это стрёмно, да. Но надо потерпеть…

Он говорит это так, будто это какая-то самая простая в мире вещь. Потерпеть как он будет общаться с другими девушками… Флиртовать, смотреть на них и неизвестно что ещё с ними делать…

— Ты просишь меня терпеть. Ты просишь врать. Ты делаешь так, что я ощущаю себя жалкой дрянью, — говорю я дрожащим голосом, на что он тут же встает и прижимает меня к себе, пока я плачу. — Я не могу так. Я умоляю тебя, уйди из моей жизни. Просто уйди. Брось меня, прошу тебя. Мне очень плохо с тобой. — я ощущаю боль даже когда говорю. Каждое слово бьет меня током всё сильнее.

— Каляяя, не надо так, — его ладонь гладит мою голову, пока я не могу успокоиться. — Я клянусь тебе, что у меня ничего с ней не было и не будет. Хочешь я сделаю так, что Влад пригласит тебя поехать с нами? Мы будем там вместе, пока он развлекается с той девушкой, ладно?

— Мирон, я уже ничего не хочу, — шепчу в ответ, чувствуя тепло на своем затылке. От его рук. И запах его тела сводит меня с ума в данную секунду. Я чувствую, что нужно прекращать это, потому что я зависима от него. Будто он владеет всеми моими эмоциями. — Мне больно. Везде.

— Почему? Я не врал тебе, не изменял. Я лишь прошу немного подождать. Что изменилось? — он берёт меня за подбородок и смотрит прямо в глаза. — Ты хочешь всего и сразу, Каля, но так не работает… Ты плачешь потому что придумала сказку, в которой мы можем быть вместе, но ты знала с самого начала, какую боль это принесёт твоему брату. А теперь вспомни как всё началось. Выслушай меня. Он важен мне ничуть не меньше тебя…

— Нет, я не хочу это слышать, — разворачиваюсь и ухожу, но он крепко обхватает моё запястье, дергая на себя моё тело. Это действительно больно, но я не произношу ни звука, а послушно врезаюсь в него, пока он удерживает меня перед собой.

— Давай-ка вспомним… Ты дождалась, когда он уснёт… Положила руку на моё колено, а затем и на член. Мне померещилось? — спрашивает он, пока я стискиваю челюсть и молчу. — Отвечай мне. — он давит на руку сильнее, и я говорю лишь короткое «да», а слёзы уже льются из глаз. Так больно. Так невыносимо плохо.

— Прекрасно. А потом ты сосала мне у себя в комнате и писала сообщения, чтобы я пришел к тебе, потому что ты скучаешь? Но говнюк здесь один, верно? И это я… — спрашивает он, пока я реву белугой. Мне больно, когда он такой со мной. Мне больно слышать это. Большим пальцем левой руки он стирает эти хрустальные капли, которые обжигают мою кожу. Я его так ненавижу, что не могу смотреть на него и закрываю глаза, мечтая о том, чтобы он убрался отсюда, но вместо этого чувствую вкус его губ, который смешивается с солью. Я не хочу его целовать, но целую и меня всю трясет от этого. Эта боль неумолимо выворачивает меня наизнанку.

— Ты знаешь, что мы с тобой оба виноваты… И знаешь, что сейчас преувеличиваешь, — шепчет он мне на ухо, периодически касаясь моей шеи губами, а его рука опускается вниз до резинки моих шорт, когда я всеми силами пытаюсь её оттолкнуть, но он сильнее меня. — Послушай меня. Расслабься. Нет причин для слёз, потому что никто никого не обманывал… И я здесь потому что ты мне нужна… Ни какая-то там девчонка, с которой я с легкостью мог замутить вчера, а ты… Ты же понимаешь это?

Я чувствую, как мои ноздри раздуваются от злости. В каждом его слове манипуляция. Да такая умелая, что мне становится дурно.

— Поцелуй меня, — шепчет он, касаясь меня снизу, пока я сжимаю ноги, но чувствую себя абсолютно обессиленной перед ним.

— Я не хочу, — говорю я с ненавистью на него глядя. Его рука сама обхватывает мой затылок и вынуждает меня примкнуть к его губам. А затем он вводит свой язык так глубоко, что я совершенно обмякаю, пока его пальцы стаскивают с меня одежду. Не шевелюсь и не хочу ничего из этого. Мне тошно от его