Ты всё равно станешь моей - Злата Соккол

Владимир продолжает сверлить меня пристальным взглядом. И к моему удивлению, мне кажется, что в его взгляде появляется что-то… мягкое.

— Идёмте. Ужин ждёт, — говорит он наконец. — Там и пообщаемся.

Иду за Ромой, словно на экзамен... Или на эшафот! Внутри всё трепещет... Но я стараюсь удерживать эмоции в узде.

Мы проходим в столовую: это большой светлый зал, украшенный цветами, картинами и богатой мебелью. Стол застелен белоснежной скатертью и уже сервирован посудой из дорогого фарфора. Тут расставлены самые разные блюда, они пока под колпаками, но запахи от них такие, что рот мгновенно заполняется слюной.

Все занимают свои места. Две тётки, с внимательными и цепкими глазами, тут же теряют ко мне интерес, как и вежливо-скучающий троюродный брат Владимира.

Марина сидит, надув губы, взгляд сразу уходит в сторону, как только мы с Ромой устраиваемся за столом. Скрестив руки, она отворачивается.

А вот Милош скользит то по мне, то по Роме пытливым взглядом. На губах его играет ядовитая, почти насмешливая улыбка. И от этого взгляда у меня по спине проходит холодок...

Ужин начинается.

И, к моему удивлению, проходит хорошо. Наверное, потому что пока все трапезничают, никто особо не разговаривает.

Разговоры спокойные, вежливые и ини о чем. Но уже после Владимир снова берет ситуацию в свои руки, задавая ей тон...

— Мира, — обращается он ко мне. — Рома говорил, что вы учитесь с ним в одном университете?

— Да. Но мы на разных факультетах... Я учусь на социологии.

Ермолов-старший одобрительно кивает.

— На бюджете? — уточняет вдруг он, и я вздрагиваю.

— Да, на бюджете.

Марина фыркает и, не глядя на меня, бросает:

— А ещё она подрабатывает в вашей новой кофейне, где Ромка админ.

За столом на секунду воцаряется тишина.

И я чувствую, как внутри всё сжимается. Владимир переводит на меня взгляд.

— Вот как? — в его голосе искреннее удивление. — Это правда? Рома мне об этом не говорил.

— Да, это правда, — вмешивается Рома. Говорит спокойно, но жёстко. — И, кстати, в отличие от некоторых, Мира уже хорошо знает, что такое работать. Правда, Марина?

Марина резко поднимает голову. Глаза вспыхивают яростью.

Владимир же медленно откидывается на спинку стула. И… улыбается.

— Что ж, это и правда похвально, — говорит он, глядя на меня. — Я ценю людей, которые не боятся начинать снизу.

Чувствую, как напряжение в груди чуть ослабевает, сменяясь теплом. Ромка под столом сжимает мою руку — крепко и поддерживающе.

— А расскажи о своей семье, — просит Владимир, не оставляя мне надежды на завершение разговора. — Ты живёшь с родителями?

Я тушуюсь.

— Нет, мои родители живут сейчас загородом, а я...

— А ты?

— Да что это допрос, в конце концов? — хмурится Рома.

Он резко вскидывает лицо, и они с отцом сталкиваются суровыми взглядами. Упрямство горит в глазах у них обоих, и мне становится вдруг очевидно, насколько они оба похожи...

— Это не допрос, а разговор, Рома, — цедит Владимир.

— Мы как бы на ужин приехали, нет? А тут мероприятие больше похоже на сбор досье.

— Не говори ерунды. Я просто хочу побольше узнать о девушке моего сына, — спокойно отвечает Владимир. — И этот ужин — прекрасная возможность для этого.

Голос его ровный, почти мягкий. Но во взгляде — сталь.

— Кхм. Я… живу с родной сестрой, — отвечаю, махом разряжая густеющее в воздухе напряжение. — Мы живем в квартире наших родителей, а они живут… на даче. Ну, в доме.

— И я их понимаю, — Владимир усмехается. — В определённом возрасте устаёшь от жизни в городе. Ритм и городская духота начинают давить…

Коротко и вежливо киваю. Но напряжение не отпускает. Ермолов-старший всё равно продолжает наблюдать за мной уж слишком внимательно, будто я какой-то редкий экспонат. Ёжусь. А ведь и правда, на допрос похоже....

Бросаю короткий взгляд на Рому. Мне сразу становится заметно — он уже дико бешеный. Молчит, но по сжатым губам и напряжению в плечах ясно — ещё секунда, и он взорвётся.

Марина, по-прежнему надутая от обиды и разочарования, вяло ковыряет вилкой салат, то и дело поглядывая на телефон у своей тарелки.

А Милош…

Милош не спускает глаз с разворачивающейся перед ним сцены. И по-прежнему эта хищная ухмылка на его губах не предвещает ничего хорошего.

— Знаешь, Мира, ты чем-то напоминаешь мне мою сестру, — внезапно говорит Владимир.

Вилка в руках у Марины звякает о тарелку. Она замирает и резко вскидывает возмущённый взгляд на дядю. Милош поджимает губы и хмурится.

— Как ты уже знаешь, Милош и Марина — мои племянники, — продолжает Владимир. — Как раз её дети. К сожалению, моя сестра умерла много лет назад. Они вместе с моей женой, матерью Ромы, попали в ДТП. И обе погибли.

Рома замирает. Бледнеет. Даже теряется. Он явно не ожидал, что его отец об этом заговорит...

Но больше всех теряюсь я.

Потому что… Рома ничего не рассказывал мне об этом. Мы просто ещё не успели поговорить на эту тему. Хотели, но он сам сказал мне, что позже расскажет о своей маме… И вот... Вот значит как.

— Володя, — тихо роняет Алевтина, касаясь руки мужа. — Давай сечас не будем поднимать эту тему. Ребятам это будет не просто...

В её взгляде сочувствие. И к Роме, и к Марине и с Милошем.

Я же молчу, сжав губы. У меня внутри всё будто вымерзает. Настолько, что сложно даже вдохнуть. Эмоции давят, рвут изнутри.

Я перевожу взгляд на Рому, я он на меня.

— Всё в порядке, — просто говорит он.

И улыбается. Вымученно, но искренне. Берёт мою руку в свою.

— Я хотел тебе рассказать сам.

— Так ты не говорил Мире? — Владимир приподнимает бровь. — И о матери ничего не рассказывал?

Рома не успевает ответить.

— Что ж, — продолжает Владимир, — На самом деле, это действительно грустная история. Но что есть, то есть. Рома расскажет тебе. Однако в нашей семье есть и хорошие моменты...

Он делает паузу.

— Были, — тихо бросает Рома. — Когда-то.

Владимир слышит, но игнорирует выпад сына.

— Вот, например, в прошлом году мы провели два месяца на Мальдивах. Все вместе. Вот уж была насыщенная программа... Ты была там когда-нибудь, Мира? На Мальдивах?

Марина не удерживает едкого смешка. Милош тоже прыскает в кулак, изображая кашель.

Рома мрачнеет. В его глазах вспыхивает огонь ярости.

Но я успеваю ответить прежде, чем он начинает говорить.

— Нет, — твёрдо отвечаю я. — Не была. У меня и моей семьи нет