Ты всё равно станешь моей - Злата Соккол

таких денег. Мои родители брали кредит, чтобы помочь сестре оплатить обучение. И мы с сестрой обе работаем, чтобы хоть как-то помочь им, да и самим встать на ноги. — Говорю на эмоциях, не останавливаясь. Выпаливаю всё как есть. — Так что нет, на Мальдивах мы никогда не были. И, может быть, никогда не побываем. Но я не считаю, что это главное в жизни. И, честно говоря, ориентируюсь на другие, более важные для меня цели.

Когда замолкаю, меня накрывает волна ужаса.

"Господи... Что я только что сказала?!"

Но Рома не в ужасе. Напротив. Он приподнимает бровь и усмехается, глядя на меня с явным одобрением. Владимир тоже удивлён. Он внимательно смотрит на меня. По его лицу невозможно ничего прочитать, но в голосе слышатся одобрительные нотки:

— Хм. Знаешь, мне нравятся люди, которые не стесняются своего положения, каким бы оно ни было, и которые сохраняют своё достоинство в любой ситуации. У тебя есть характер, Мира. И сильная воля. Это тебе пригодится.

— Благодарю вас...

— Знаешь, многие из моего круга начинали с выживания. Другие просто вышли из обычных семей. А ещё есть те, кто, прожив жизнь в роскоши, вернулся к простой жизни и не жалеет об этом. — Он чуть улыбается, почти незаметно, но всё же... — Моя сестра была такой. Поэтому да… ты определённо мне её напоминаешь. — Он откидывается на спинку стула и обводит взглядом всех присутствующих. — А теперь уже и правда хватит болтовни, нам всем стоит немного размяться. И не забудьте, что через полчаса принесут десерт.

Мы выходим из-за стола. Ромка делает мне знак, что прошло просто супер и целует в висок. Берет меня за руку, ведёт за собой... И я сияю, потому что дико довольна тем, как прошло знакомство с его родными, главное — с его отцом!

Вот только я ещё не знаю о том, что за этот стол я так сегодня больше и не вернусь...

41

Мира

Мы выходим из столовой, и мне кажется, что воздух меняется, настолько легче становится дышать. Вдыхаю полной грудью. Ромка же берёт меня за руку и, улыбнувшись, подмигивает:

— Ты молодец. Реально кремень, Одинцова! Сделала моего отца.

— Думаешь?

— Точно говорю. И мой батя явно заценил — я прямо по его глазам всё прочитал.

Смущенно улыбаюсь в ответ. Ну, если заценил — то, можно сказать, миссия выполнена!

— Пойдём, пока есть минутка, покажу тебе дом.

С радостью соглашаюсь. А дом… Он, конечно, ошеломляет! Здесь так красиво.

Высокие потолки, свет, льющийся из огромных окон, огромные лестницы, резная мебель, камины... Мне кажется, будто я попала в кино.

Когда заходим в библиотеку, у меня от восхищения переватывает дыхание. Сколько здесь книг!.. Да ещё каких!

Хожу между стеллажами, беру с полок то одну книгу, то другую... Жаль, что времени так мало!

Ромка ждёт меня у камина, подхожу к нему, и он тут притягивает меня к себе и целует. Так нежно... Чувствую, как таю. А потом мы стоим в обнимку, и я внезапно замечаю фотографии на столике у камина.

— Ух ты!

Подхожу ближе к столику и склоняюсь. Это семейные фотографии — и старые, и более новые.

— А это… — прищуриваюсь, вопросительно глядя на одну из карточек в рамке.

— Мама, — подтверждает Ермолов.

Смотрю на фотографию внимательнее: на лужайке у дома стоит красивая светловолосая женщина с мягкой улыбкой и тёплым взглядом. У неё на руках улыбающийся светловолосый ребенок... Это маленький Рома! Какие они счастливые!

Чувствую, как ком подскакивает к моему горлу и делаю глубокий вдох — ещё секунда, и слёз не избежать.

— Её звали Ольга, — рассказывает Рома. — До сих не знаю, как мы пережили тогда всё, что случилось, поэтому я так долго не мог рассказать тебе о ней.

Он замолкает.

Вижу, как меняется его взгляд. Удушающий горький мрак. Смотрю на Рому, и чувствую, как мое сердце разрывается от сочувствия...

— Раз в год подвисаю здесь на целую ночь и смотрю фотографии, — продолжает он после паузы. — Достаю все семейные альбомы и смотрю, смотрю... И записи тоже.

Он усмехается, но это не улыбка.

Он скучает. Ему дико больно, и эта боль никогда не пройдёт. Какое там... Мне так остро хочется его обнять, что в груди начинает болеть. Осторожно беру его за руку, переплетаю пальцы с его пальцами.

— А это кто? — указываю на другую фотографию.

На карточке я вижу худенькую светловолосую девушку с голубыми глазами. Девушка на фотографии смеется и вообще, кажется, светится на весь мир.

— Это Аня, — Рома выдыхает. — Сестра отца.

Так вот почему Владимир набирает в кофейни девушек с таким типом внешности!.. В память о сестре...

Всматриваюсь.

— Отец по ней тоже дико тоскует, — говорит Рома. — Она была младше его. Маленькая, хрупкая, но умная и с характером. Её из-за этого постоянно задирали — она была лучшей в школе, на всех кружках, секциях... маленький гений. И отец всегда её защищал.

Рома улыбается краешком губ.

— Хорошо, когда есть такой брат, — тихо добавляю.

— Да. Но и Аня была хорошей сестрой, она всегда была на его стороне. Поддерживала, советовала. А ещё она очень любила мою маму. И меня тоже. Она вообще была очень хорошим человеком, и отец Милоша и Марины был безумно в неё влюблён... Надеялся, что дети будут похожи на неё, но они не унаследовали даже и чёрточки от Ани. Все в него. Ну, в общем, от осинки...

Он пожимает плечами.

— Грустная история.

— Да, отец прав, что в нашей семье много драмы. Но что есть.

Я снова смотрю на Рому. Мне хочется сказать что-то важное. Поддержать его как-то или утешить. Но слова кажутся слишком грубыми для этого момента, поэтому я просто сжимаю его пальцы чуть сильнее.

В этот момент я слышу стук каблуков и оборачиваюсь. К нам с Ромой подходит женщина в строгом костюме. Та самая управляющая...

— Роман Владимирович, простите, — говорит она мягко. — Вас ищет Владимир Сергеевич.

Рома хмурится.

— Передайте ему, что буду через минуту, — говорит он, затем поворачивается ко мне мне и легко касается губами моего лба. — Я скоро вернусь. Не уходи далеко.

Киваю.

Рома уходит, а я остаюсь одна.

Ещё несколько минут рассматриваю фотографии, затем прохаживаюсь по библиотеке. Тут так просторно и тихо. Огонь лениво потрескивает в камине, отражаясь в стекле. Подхожу к окну.

Снег идёт...

Большие хлопья падают медленно, мягко укладываясь на снежные ковры, устилающие сад и раскидистые ветви хвойных деревьев. Какая же красота…

Перебираю пальцами ожерелье на шее,