Ты всё равно станешь моей - Злата Соккол

Двор кажется сырым и тёмным, совсем неприветливым. Но стоя здесь без намека на пафос и роскошь, в окружении которых я находилась в резиденции Ермоловых, мне почему-то становится легче.

Поднимаюсь по ступенькам, открываю дверь подъезда и плетусь наверх. Ключ дрожит в руке, когда я поворачиваю его в замке. Дверь распахивается, и я оказываюсь в полутемной прихожей. Дома тихо и, кажется, что никого нет... Но услышав тихий звук телевизора, разочарование тут же рассеивается, а через секунду из комнаты вылетает Ульянка.

- Ну что?! Как прошло?! — Ульянка в домашнем костюме, с кудряшками, собранными на макушке, и с кружкой какао в руках смотрит на меня с восторженным любопытством. — Как там ужин у пафосных шишек? У них тарелки из золота и бриллиантовые люстры?..

Сестра замолкает. Она смотрит на меня, и улыбка сходит с её лица. Кружка чуть не выскальзывает из её пальцев.

— Уль... - хрипло шепчу я, делаю шаг и... мои колени подгибаются.

Я просто оседаю на пол, прямо в пальто и в платье. Уля резко ставит кружку на тумбочку и падает рядом.

— Мира… Господи, Мира! Эй…

Дрожащими руками она вцепляется в мои плечи, а я напротив вцепляюсь в её домашний костюм. Утыкаюсь лицом в её плечо. И с глухим стоном выплескиваю рыдание... Скрипучее, страшное.

Не помню, как долго я рыдаю. Так изматывающе и горько, что сил почти не остается...

Сестра гладит меня по голове, по спине, прижимает к себе. Укачивает в своих объятиях.

— Всё, всё… Мирочка, я здесь… С тобой... Чего бы там ни произошло — мы с тобой всё переживём.

Она ничего не спрашивает, просто даёт мне выплакаться. И я благодарна ей за это от всей души. А уже через двадцать минут мы с сестрой сидим на диване в моей комнате. Я все ещё в платье, но укутанная пледом. На прикроватной тумбочке стоит чашка с заваренным пустырником...

В комнате полутьма. Свет не включаем, мне хватает и света уличных фонарей, который полосами ложится на стены.

Сестра сидит рядом со мной и то и дело растирает руки. Она кусает губы, задумчиво бегает взглядом по комнате.. Я рассказала ей всё...

Она долго молчит после этого, обнимает меня, перебирает волосы.

— Знаешь, Мир… — Выдыхает она. — Хочешь, считай меня предательницей, но я не могу поверить, что Ермолов — отбитый мажор, который просто решил тобой поиграться и кинуть...

— А кто он тогда? — горько хмыкаю.

— Уверена, что изначально, может, так оно и начиналось... - задумчиво тянет Уля. — И да, он поддался искушению посоревноваться с братом, это понятно. И да это, может, даже было бы непростительно, но ведь он одумался... И уже давно.

— Это он так говорит, — отрезаю я.

— Нет, Мира. Это почти сразу было видно, что он по-настощему влюблен в тебя. Уж мне-то ты можешь поверить.

Закрываю лицо ладонями. Уля снова замолкает. Потом осторожно добавляет:

— Можешь меня ненавидеть… но, может, стоит его выслушать?

Я дёргаю плечом.

— Сомневаюсь, что захочу его видеть ближайшие лет сто...

— И речи не идёт о том, чтобы тебе сейчас с ним видеться... Но, может быть, потом и стоит? Знаешь, мне кажется, это похоже на него: с психу согласиться на какую-то дичь, при том, что у них с братом вечная война. А потом… влюбиться, одуматься, втройне пожалеть о своем поступке... И просто не знать, как выбраться.

Я всхлипываю. Сжимаю край пледа так, что белеют пальцы.

— Не знаю, Уль...

Не успеваю ответить. Звонок в дверь разом разрезает полумрак нашей квартиры.

Мы с Улей вздрагиваем и одновременно смотрит в сторону прихожей.

— Ч-чёрт... - шепчу я. — К тебе никто не должен был приехать? Курьер?

— Нет, — отвечает сестра, мотнув головой.

Звонок в дверь раздаётся повторно. Улька встает с кровати.

— Надо посмотреть, кто там...Мало ли.

Хватаю Улю за руку.

— Если это он… — голос срывается. — Уля, я умоляю тебя, не говори, что я дома! Пожалуйста.

Она кивает. С мрачным беспокойством смотрит в сторону прихожей и выходит из комнаты.

Я остаюсь одна. Обхватываю плечи руками. Мне холодно и не по себе... Слышу, как щёлкает замок, затем, как поскрипывает дверь, открываясь.

А потом...

Тишина. Минута. Вторая. Ули всё нет.

У меня внутри начинает медленно и вязко холодеть.

В секунду набираюсь решительности, встаю и иду в прихожую.

— Уль?.. — мой голос звучит чужим.

А потом я подхожу к прихожей и замираю.

44

Мира

Замираю. Слышу знакомый голос… И не могу поверить. Ульяна разговаривает с… Милошем?

— Зачем ты сюда приехал? Мы же договорились обо всём! Я перевожу деньги твоему адвокату в течение трёх месяцев…

— Я сюда не за этим приехал.

У меня внутри всё падает: что происходит?.. Откуда Уля… знает Милоша? Какие ещё деньги? Что вообще за ерунда?!

— А зачем тогда? — рычит сестра.

Слышу по её голосу, что она дико злится. На секунду в воздухе повисает молчание.

— Мне нужно поговорить с твоей сестрой.

— Ч… что? — ошарашенно спрашивает Уля, и в её голосе теперь звенит страх. — Какое тебе дело до моей сестры? Тебе я должна денег, а не она!

— Я с ней не из-за денег собираюсь говорить.

Ватные ноги меня едва слушаются, но я всё равно делаю шаг… Выхожу в прихожую, и Уля с Милошем тут же поворачиваются ко мне. Сестра совсем бледная и испуганная. Милош… Тоже бледный, но не испуганный, а донельзя мрачный.

— А вот и ты, Мируся, — говорит он, фальшиво улыбаясь мне.

Уля непонимающе хлопает глазами. Смотрит то на Милоша, то на меня.

— Вы… Вы что, знакомы?

— Тот же вопрос, — роняю я, не сводя взгляда с Милоша.

Красовский равнодушно ведёт плечом.

— Твоя сестра должна мне денег после ДТП... С момента нашей аварии, я с ней и знаком.

Картина всего мира съезжает куда-то в бок, и я растерянно вцепляюсь в дверной косяк, чтобы удержать равновесие.

— Ты... Тот самый парень, которому Уля должна выплатить за разбитые часы?!

— Умненькая.

— И ты...знал, что она моя сестра?

— Не сразу узнал. — Милош окидывает нашу прихожу скучающим взглядом. — А как узнал, попросил адвоката не светить мои данные, но Ульяша твоя особо и не интересовалась, как меня зовут.

— А ты-то, Мирка, ты откуда его знаешь?! — припадая к стене, явно для того, чтобы не упасть, спрашивает ошарашенная Уля.

— Он двоюродный брат Ромы…

— Тот самый отморозок?!..

Милош фыркает, и его губы дёргаются в холодной усмешке.

— Вот, значит, какого