Тьма, которая нас связывает - Ю. К. Перес

От его слов у меня сжимается сердце. Он не может чувствовать настоящую любовь. К чему это нас приведет? Бессмысленно пытаться строить с ним какие-то отношения, если мои чувства к нему не взаимны.

— Просто знай, я не ненавижу тебя за то, что ты Каллторп. — Он делает вдох и залпом допивает остатки вина. — В конце концов, каким бы лучшим другом я был, если бы ненавидел истинную пару своего лучшего друга? — Он наклоняется вперед и смотрит мне в глаза, не осознавая, что только что сказал. Воздух вырывается из моих легких, как будто кто-то ударил меня в живот. — Ты будешь в его жизни, а я не планирую уходить в ближайшее время, так что я могу смириться с этим.

— Что ты только что сказал? — Спрашиваю я, мое сердце бьется так громко, что я слышу его стук в ушах.

Он приподнимает обе брови.

— О какой части речь, Амарис? Я много чего сказал.

— Ты сказал, что я истинная пара Натаниэля? — Он бледнеет от моего вопроса, и на его лбу выступает пот.

Он сглатывает, прежде чем ответить.

— Черт. Я и мой длинный язык. Думаешь, ты сможешь забыть об этом и сделать вид, что я ничего не говорил?

— Нет, — говорю я ему, и мой голос звучит на октаву выше обычного. Я резко вскакиваю, от чего он вздрагивает на своем месте. — Ты, блядь, шутишь. Он не моя истинная пара. — Он не может говорить это всерьез. Натаниэль не может быть моей истинной парой. Это сильно все усложняет. У вселенной, блядь, отличное чувство юмора. Его семья ненавидит меня, его отец пытается меня убить, а моя семья прокляла его. Почему, черт возьми, он мне не сказал? Как давно он об этом знает?

— Это разговор, который тебе нужно вести с ним.

— Это ты проговорился, Оникс, а его сейчас здесь нет, — резко бросаю я ему, и его щеки краснеют.

— Прости. Ты права. Я не должен был ничего говорить. Я не хотел. Это вырвалось. — Он серьезен.

Он не шутил. Натаниэль — моя истинная пара. Я не могу дышать. Грудь словно сжимается. Дыхание становится тяжелым, тело начинает дрожать, а сердце бьется еще сильнее, создавая ощущение, будто оно вот-вот вырвется из груди. Я прижимаю руку к груди и сажусь на стул, пытаясь успокоиться.

Теплая рука на моем плече заставляет меня вздрогнуть.

— Амарис, что случилось? — Я не отвечаю. Я не могу. Я дышу так тяжело, что у меня начинает кружиться голова.

Когда это прекратится? Одно событие следует за другим. Истинная пара — это вишенка на торте, последняя капля, переполнившая стакан. Я истощена морально и физически.

— Амарис, дыши. Дыши ради меня, пожалуйста. — Холодный ветер проносится по комнате, набирая силу, и мои волосы развеваются во все стороны. Бумаги разлетаются по всей комнате, кажется, что комната дрожит, и вещи падают на пол. Я являюсь причиной этого?

— Успокойся, Амарис, или ты разрушишь дом. — Это действительно я.

Дыши.

Я делаю то, что говорит голос. Я вдыхаю и выдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Когда я выдыхаю, я говорю себе, что все будет хорошо. Через несколько минут тряска и ветер прекращаются. Мое сердцебиение возвращается к нормальному ритму. Я слышу, как Оникс громко выдыхает и с громким стуком опускается на стул. Я открываю глаза и смотрю на него. Его волосы растрепаны, куртка брошена в угол, глаза широко раскрыты и насторожены.

— Прости. — Это все, что я могу ему сказать. Больше нечего сказать. У меня была паническая атака, но в свою защиту скажу, что на меня обрушилось столько всего, что это было неизбежно. Каждый человек может выдержать лишь определенное количество. Мне следовало понять это раньше. Магия сильнее всего, когда эмоции на пределе.

— У тебя есть сила, Амарис. Я слышал, что Каллторпы были сильны, но видеть, как ты почти разрушила свой дом, практически не имея знаний и подготовки, доказывает, насколько сильна твоя династия.

Глава 26

Натаниэль

Как только я вхожу в дом, я сразу чувствую энергию, исходящую от отца. Прошло много времени с тех пор, как от него исходило столько ненависти. Это, должно быть, связано с Амарис. Я выпрямляюсь, расправляю плечи и направляюсь в его кабинет. Я берусь за дверную ручку, но перед тем, как открыть, делаю глубокий вдох и придаю своему лицу маску, которую он любит видеть.

— Натаниэль, зайди. Я знаю, что это ты, — раздается с другой стороны его глубокий, хриплый голос. Черт. Открыв дверь, я захожу внутрь. — Посмотрите-ка, кто наконец решил показать свое гребаное лицо. — Я кладу руку в карман и иду к его столу из красного дерева. — Я писал тебе несколько часов назад. Где, черт возьми, ты был? — Он хлопает ладонью по столу и смотрит на меня глубокими пронзительными глазами.

Я пожимаю плечами.

— Я был занят. Теперь я здесь. Что тебе нужно, отец? — Из него вырывается сухой смех, и дрожь пробегает по моему телу. Он встает передо мной.

— Был занят, говоришь? — Я киваю. Он хватает меня за воротник и прижимает к книжным полкам. Из меня вырывается тихий стон боли, но я держусь. Я сохраняю эту маску. Для меня будет хуже, если он увидит боль. Наши глаза не теряют контакта, когда он снова прижимает меня сильнее.

Я сильно сжимаю зубы, чтобы не закричать от боли. Край одной из книг вонзается мне в ребра, когда он снова прижимает меня к полке. В глазах наворачиваются слезы. Не сейчас, Натаниэль. Дыши ровно. Не дай ему увидеть твою боль.

Уголок его рта приподнимается в усмешке, и именно по этому я понимаю, что он чувствует мою боль. Он просто больной ублюдок. Так было всю мою жизнь. Он причиняет мне боль, чтобы самому почувствовать себя лучше.

В воздухе витает запах железа, от чего на его лице появляется садистская улыбка. Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает вызов. Я отказываюсь склониться перед ним. Я заставляю себя молчать. Улыбка на его лице становится шире, и он снова прижимает меня к стене. Покалывающее ощущение за глазными яблоками усиливается, когда я чувствую, как кровь стекает по моей голове. Одна слеза вырывается и стекает по моим щекам. Увидев это, он отпускает меня, поправляет свою помятую рубашку и уходит.

Я даже не успеваю выдохнуть, как он поворачивается и так сильно бьет меня в лицо, что от удара я отлетаю назад и ударяюсь