Оружие Ада - Элль Рид

— Уайатт! — я снова бью его по груди. На этот раз сильнее.

— Я просто говорю, — он отстраняется из зоны поражения. — Ты, конечно, книжный червь, но неужели к тебе никто не подкатывал? Уж я бы точно подкатил.

Я уже готова выставить Уайатта за дверь, но Майло краснеет и застенчиво улыбается этому идиоту. Выглядит он при этом ужасно мило.

— Зато какой первый опыт! — не унимается Уайатт. — Я бы хвастался направо и налево, если бы моим первым разом был гребаный тройничок.

— Ну конечно, твои мысли только об этом, — вздыхаю я.

Майло высвобождает руку и спрашивает на знаках:

«Я был плох?»

В груди что-то щемит от тревоги в его взгляде.

— Нет, не плох. Но нужна практика.

— И отличный учитель, — добавляет Уайатт. — Занятия начинаются прямо сейчас.

Прежде чем я успеваю спросить, огромные мускулистые руки опрокидывают меня на кровать. Я вскрикиваю, едва не влетев головой в стену — спасают подушки.

— Давай, сначала познакомим тебя с пальцами, языки требуют больше сноровки. — Уайатт затягивает Майло на кровать, так что они оба оказываются на коленях у моих ног, прижавшись друг к другу боками.

— Майло, ты не обязан делать то, чего не хочешь, — повторяю я.

Он кивает и встречается со мной взглядом. В нем читается решимость. Ну ладно, погнали. Я столетиями не была с неопытными партнерами — обычно мне просто хочется быстро перепихнуться и уйти.

Но, кажется, еще пару дней назад я говорила то же самое о людях — что они не стоят возни. Так что какого черта?

— Ты с нами, Тацита? — Уайатт наконец решает уточнить, так как мои ноги всё еще плотно сжаты.

— Давай посмотрим, какой из тебя учитель, Уайатт.

Я отбрасываю все сомнения и снова развожу колени. Должна признать: жар, который вспыхивает в глазах обоих мужчин, когда они смотрят на мою наготу, чертовски приятен. За время нашего разговора они оба немного «остыли», но их члены быстро приходят в боевую готовность, стоит Уайатту провести рукой по моему бедру.

Глава 17. Майло

Это утро идет совсем не так, как я себе представлял, — хотя, честно говоря, я никогда особо и не рассчитывал, что секс мне «светит».

Я наблюдаю, как Уайатт ведет рукой по бедру Тациты, и невольно подаюсь вперед, тоже желая коснуться её. Мой член требует внимания, ему тесно в спортивных штанах, но я не уверен, не будет ли это странно — начать ласкать себя прямо при них.

Уайатт поворачивает голову ко мне, и я заставляю себя отвести взгляд от прекрасной женщины, раскинувшейся передо мной. Он наклоняется и снова накрывает мои губы своими; его однодневная щетина покалывает мою кожу. На этот раз он пускает в ход язык. Он больше, чем у Тациты, и действует более властно, доминантно. Я позволяю ему вести в этом сплетении и скольжении, а в голове взрываются мысли о том, как же это чертовски приятно — быть настолько связанным с кем-то.

— Я был твоим первым поцелуем? — спрашивает он, отстраняясь.

Голова еще слегка кружится, и я качаю головой. Нет, я целовался раньше. С парой девчонок и одним парнем.

— Но в этом я первый? — Его рука оказывается между нами и проводит по моему члену через ткань. Электрический разряд, следующий за его ладонью, заставляет мои бедра непроизвольно дернуться, а дыхание — сбиться. Да, такого со мной еще никто не делал.

Моё лицо, должно быть, выдает ответ без слов, потому что я даже не успеваю кивнуть, как губы Уайатта растягиваются в знающей улыбке.

— О, милый, тебя ждет море удовольствия, если ты такой отзывчивый. — В его глазах вспыхивает азарт, и он снова накрывает мой пах ладонью. Я вжимаюсь в него, усиливая давление, и это ощущается великолепно. Между нашими телами всё еще барьер из одежды, но это уже лучше, чем когда-либо было, когда я трогал себя сам.

— Боже, как же сексуально вы вдвоем смотритесь. — Голос Тациты заставляет нас обернуться к ней, хотя Уайатт продолжает ласкать меня, очерчивая пальцами форму моего члена, который мучительно раздувается под его рукой.

Уайатт разводит её бедра еще шире, пододвигаясь ближе к её центру. Она начала ласкать себя сама, и я запоминаю каждое её движение. Её пальцы трут клитор быстрыми круговыми движениями, и аромат её возбуждения наполняет воздух между нами. Я хочу снова попробовать её на вкус, но из-за неопытности замираю; меня обжигает стыд от того, что она всё поняла.

Не то чтобы я не читал об этом или не смотрел порно, чтобы изучить механику процесса. Но, видимо, знание теории не заменяет практику.

— Дай это сделать нам, Mo Stór, — Уайатт мягко убирает её руку. Она недовольно стонет, но подчиняется, закидывая руки за голову.

Я жду, что сейчас Уайатт начнет её доводить, но он удивляет меня: берет мою руку и направляет её к киске Тациты.

Отпустив мой член, он меняет позу так, что его колени обхватывают мои, а грудь прижимается к моему боку. Он наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Выпрями указательный и средний пальцы, остальные подожми. Входи мягко и медленно. Она достаточно промокла, ты войдешь как по маслу.

Я следую инструкции; его рука всё еще обхватывает моё запястье. Мои пальцы входят в неё, легко исчезая внутри, как Уайатт и обещал. Её тело внутри теплое и плотно обхватывает мои пальцы. Я погружаю их по самые костяшки и замираю, пока Уайатт не тянет меня за запястье обратно. Потребность снова оказаться внутри вспыхивает во мне, как освобожденный дикий зверь. Сбросив руку Уайатта, я снова толкаю пальцы внутрь, наблюдая во все глаза и не веря, что это происходит наяву.

— Держи ритм, — подбадривает Уайатт. — И подгибай пальцы на выходе. Не сильно, но так, чтобы подушечки цепляли переднюю стенку.

Тацита, которая до этого момента молча наблюдала за моими исследованиями, внезапно вздрагивает, издавая судорожный стон. Я повторяю движение, и она вознаграждает меня новыми звуками, от которых мой член пульсирует. Визуальная картинка в сочетании со звуками заставляет мою внутреннюю температуру зашкаливать.

Уайатт прижимается ко мне сильнее, он возбужден не меньше моего. Даже через штаны я чувствую, что он массивнее меня. Но я не могу сосредоточиться на его члене, когда его рука, лежавшая на моем запястье, соскальзывает ниже, и на этот раз мы оба входим в Тациту. Её глаза расширяются. Её нутро натягивается еще сильнее вокруг наших сомкнутых пальцев.

— Ох, блядь, блядь,