Телохранитель для мажорки - Татьяна Катаева

— Меня держат в подвале. Я цела.

Я слышала, как по ту сторону провода он замолчал, и в его молчании было столько боли, что я едва не зажмурилась.

— Принцесса, не пытайся сбежать. Я сделаю всё, что они захотят, и верну тебя домой — целой и невредимой. Ты бледная, уставшая, но тебе надо держаться.

Кашель в углу комнаты испугал меня. Этот главарь словно специально нарушал наш с отцом диалог. Словно запугивал меня и предупреждал, чтобы готовилась. Так просто моё пребывание тут не пройдёт.

Но слова отца звучали как обещание, и в этот момент мне стало чуть легче — настолько, что я позволила себе вдохнуть глубже. Но через мгновение голос стал другим: напряжённым, с тенью паники и гнева.

— Ты слышишь меня? — прозвучало наконец. — Ты должна быть сильной! Без глупостей!

Голос отца звучал строго, командирски — и в нём не было привычной мягкости. Я понимала, что он делает сейчас то, что умеет лучше всего: организует, приказывает, берёт контроль. Это давало надежду.

Я собралась с духом и, пока он слушал, выдавила из себя вопрос, который мучил меня сильнее страха за себя:

— А Артём? Его нашли?

В трубке настал короткий скрежет. Я видела, как отец сильно сжал зубы. Он не сразу ответил. Молчал и прикрывал глаза, словно пытаясь со всех сил сдержать себя.

— Ты про Волкова?

Слёзы, как по заказу, стекали по щекам; голос стал ломаться, но я пыталась собраться. У меня не было выбора. Ради Артёма.

— Папа, его ранили. Найди его и спаси.

Трубка будто обожгла меня тишиной, а затем отец взорвался — не матерно, а с такой злостью, что стены подвала казалось задрожали.

— Ты с ума сошла? — закричал он, и в этом крике слышалось не просто гнев, а отчаяние. — Ты понимаешь, что я могу потерять тебя из-за него? Я вручил ему самое ценное, что есть у меня. А он... он облажался.

Я хотела вырвать ответ, оправдаться, сказать, что он — всё, что я никогда не имела, что он меня защитил — но слова застряли в горле. Я вслушивалась в отцовский голос и видела перед собой его лицо: тёмные синяки под глазами, щеки впалые. Он не спал; я слышала шаги в его кабинете, приказанный им порядок, звонки. Мы оба знали, что он бросит на это все силы, и мысль об этом согревала, но другая мысль — более опасная — вонзилась остриём: если он узнает, что мы с Артёмом...

— Я сделаю всё, чтобы вернуть тебя живой, — сказал он наконец, чуть тише, но от этого звук не стал мягче. — Поняла?

— Поняла, — выдавила я в ответ, хотя внутри всё кричало от жуткой несправедливости. Но затем, в последний момент, цепляясь за надежду, я не смогла смолчать, — Пожалуйста… найди Артёма.

На том конце провода раздался едва слышимый, почти животный звук — не смех и не жалоба, а взрыв, в котором злость смешалась с неумолимой решимостью.

— Ты точно сошла с ума! — закричал он, теперь уже совсем по-человечески. — Ты о чём говоришь? Да если я его найду первым, то сам задушу собственными руками.

Слова отца падали на меня как глыбы. Сначала — шок, потом бешеная обида, потом дикая, противная боль. Он не понимал. Теперь его гордая ярость была направлена на защиту собственной дочери — через угрозу человеку, которого она любила.

Телефон щёлкнул, и звонок оборвался.

— Знаешь, ты так сильно упростила нам задачу, — нагло и дерзко, выхватив у меня телефон, сказал главарь. — Если бы не твой пост...

— Какой пост?

— Ну, твоим тупорылым подписчикам. Где ты просишь найти памятник.

— Что? — не сразу понимаю я. А когда понимаю... картинка за картинкой складывается в целый пазл: бар, вай-фай, пост. А потом мне было не до этого. Я и Артём наслаждались друг другом.

— Мамочки, что я натворила.

Я осталась одна с холодом и тухлым светом лампы, с куском вонючей простыни и мыслью, что Артёму никто не поможет. Что во всём этом дерьме виновата только я.

Глава 36. Марьяна

Я просыпаюсь от резкого и ледяного холода. Просыпаюсь с криком и истерикой. Но лёд... Он не исчез. Он снова меня окутал.

А всё потому, что два дебила выливали на меня воду из ведра.

— Вы что творите, придурки?! — ору я в полнейшей истерике. Меня моментально начинает трясти. Тут же не Майами. Нет ни солнца, ни тепла, ни одежды. А те тряпки, которые они мне дали, тяжело назвать одеждой. Пусть я их и надела.

— Красавица, ты что забыла? Сама же просила душ принять. Так вот, я тебе его организовал.

— Ты кретин, понял?! — ору я ему в лицо. Если честно, инстинкт самосохранения уже перестал срабатывать на фоне истерики, истощения и бессилия.

Как я с ума ещё не сошла за неделю пребывания тут?! Этот вопрос остаётся для меня загадкой.

Откуда знаю, что неделя? Потому что я рисую отметки на стене. В небольшом окне подвала я могу видеть, день на улице или ночь. Вот так и живу.

С отцом мне больше не давали говорить. А Артём... Нет, он жив. Клянусь, я это чувствую. Не знаю, каким образом, но моё сердце не врёт. Он скоро придёт за мной. Ему нужно время, чтобы набраться сил.

Вы не думайте, это не самовнушение, но нет, это чистая правда.

Всё!

Я стояла, вся дрожащая от холода, с мокрыми волосами, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Хотелось орать, плеваться, бить их обоих, но сил уже не было — даже для злости.

Один из них, тот, что пониже, подошёл ближе и резко схватил меня за локоть. Его пальцы впились в кожу, и я тихо зашипела от боли.

— Осторожнее со словами, кукла, — прошипел он, наклоняясь ближе. — Ещё раз рот откроешь не вовремя — пожалеешь. И сильно.

В его глазах не было ни капли жалости — только скука и грязный интерес. Меня передёрнуло, но я не отвела взгляда. Пусть видит, что я не боюсь. Даже если внутри всё вопит от страха.

— Отпусти, — выдохнула я сквозь зубы.

Он только усмехнулся, но в этот момент другой — старший, с тем же мерзким лицом, но чуть умнее взглядом — положил руку ему на плечо:

— Спокойно, Паш. Её трогать нельзя. Пока не отдадут приказ.

— Пока? — не выдержала я, но ответом был лишь