Телохранитель для мажорки - Татьяна Катаева

Я плюхаюсь на всё тот же грязный матрас и прикрываю глаза ладошками. Мне душно и… тревога внутри набирает оборотов. Страшное предчувствие или же страх — не пойму до конца. Но меня трясёт. И дело в том, что я уверена, это не связано с папой. Когда думаю о нём — на душе спокойно. А вот когда думаю об Артёме… даже сейчас на теле выступают мурашки. Колючие какие-то. Меня знобит.

Боже, пусть с ним будет всё хорошо, — мысленно посылаю просьбу к Богу и в эту же секунду слышу первый выстрел. А за ним крик. И ещё один выстрел.

Я резко вскакиваю на ноги и замираю. Куда бежать? Как спрятаться? Или же стоять на месте?

Это он? Это Артём пришёл за мной? И если да, то почему мне так страшно и больно одновременно?

Я подбираюсь к маленькому окну, которое служило мне временным определителем, и пытаюсь подпрыгнуть, чтобы хоть что-то увидеть. Но, увы, оно высоко, и мне ничего не видно.

Бах. Бах.

Снова слышны выстрелы, и я обхватываю себя руками. Сейчас и не скажешь, что ещё утром я принимала душ и от меня наконец-то приятно пахло. Сейчас одежда снова прилипла к телу, и на нервах я сильно вспотела. Пот — он липкий и вязкий. Он стекает по моим вискам и спине, словно я на пробежке только что была, а не стою на месте в холодном и сыром подвале.

Перед дверью начинается какая-то возня. Резкие удары, словно что-то или кого-то швыряют в стену. Глухие стоны и снова удары. Я так сильно пугаюсь, что бегу к противоположной стене и хватаю чашку и миску, чтобы отбиваться. Потому что больше ничего тут рядом нет. Подняв руки с мнимым оружием, замираю возле двери. Нападать надо сразу, ведь у противника куда поярче оружие, чем у меня.

Когда дверь открывается, я не дышу и не двигаюсь. Вжимаюсь в стену и готовлюсь напасть на входящего. А если получится застать его врасплох, то, возможно, даже получится выскользнуть из подвала. Но как только вошедший человек предстаёт передо мной наполовину, я роняю своё «оружие» и не верю своим глазам.

Артём стоит передо мной — живой. Настоящий. Битый, бледный, но живой.

— Артём… — едва шепчу, а потом уже не могу сдержаться — бросаюсь к нему, прижимаюсь всем телом, чувствую его запах, этот сумасшедший запах пороха, крови и… жизни.

Он смеётся — тихо, хрипло, как человек, который устал до последней капли. Но даже это его не останавливает. Он кладёт ладонь мне на талию и прижимает к себе.

— Тише… всё… всё закончилось, — шепчет, проводя ладонью по моей щеке. Я киваю, глотаю воздух, как будто сама только что вынырнула из воды.

— Я знала… знала, что ты жив… что придёшь…

— Конечно, приду, — говорит он, и на секунду в его глазах появляется то самое — тёплое, настоящее. — Заберу тебя отсюда и больше никому не отдам.

Я смеюсь, но слёзы сами текут по лицу. Пальцы дрожат, я всё время касаюсь его плеч, лица, груди — будто боюсь, что он сейчас исчезнет, растворится, как сон.

Волков чуть касается моего лба губами, и всё внутри меня взрывается — боль, страх, облегчение.

И вдруг… звук.

Протяжный свист.

Момент.

Один миг.

Артём вздрагивает. Его глаза расширяются — от удивления, боли, может, неверия. Потом он смотрит вниз.

Я тоже опускаю глаза вслед за ним и не верю своим глазам.

Кровь.

Тонкая тёмная струйка, медленно расползающаяся по его футболке.

— Артём?.. — выдыхаю, не веря в происходящее.

Он пытается вдохнуть, губы дрожат, рука судорожно прижимается к боку. А за его спиной появляется тень — мужчина с оружием. В глазах у него пустота. Я не успеваю даже закричать — грохот выстрела сливается с эхом боли.

Я сначала думаю, что этот выстрел предназначен ему. И моё сердце останавливается. Но, благо, Артём пошатывается, но остаётся стоять. За его спиной слышу глухой удар. Мужчина, который вонзил в Артёма нож, падает.

Я словно в пространстве. Реагирую намного медленнее, чем происходят действия вокруг меня.

— Тёмыч! — восклицает молодой парень, и в один миг оказывается возле нас. Он с пистолетом в руке, тяжело дышит и обеспокоенно смотрит на друга. — Мать твою, Волков… держись!

Я обнимаю Артёма, цепляюсь всеми силами и не даю упасть.

— Нет… нет, только не сейчас, — шепчу, чувствуя, как его тело становится всё тяжелее. Он улыбается — еле заметно, будто из последних сил.

— Всё хорошо, слышишь? — его голос слабый, но в нём всё тот же Артём. — Я… я не умер. Просто… немного… устал, — он с трудом говорит, но всё равно пытается улыбаться.

— Не смей, слышишь?! Не смей засыпать! — я шепчу и плачу, прижимая его голову к себе. — Ты обещал! Обещал, что вернёшь меня домой!

Он закрывает глаза, бледнеет, дыхание сбивается.

— Верну, — едва слышно. — Обязательно верну.

И потом — тишина.

Мир будто выдохнул и замер.

Только кровь на моих ладонях — горячая, липкая, настоящая. Я шепчу его имя снова и снова, как молитву. Дима суетится, что-то кричит, кому-то звонит. А я… я не могу снова его потерять, только вернув.

— Артём… Артём, прошу тебя…

А где-то за стеной уже слышны шаги. Громкие, тяжёлые. Подмога или новые враги — я не знаю. И всё, что у меня остаётся, — это держать его, пока он ещё дышит.

Пусть дышит. Пусть живёт. Я ещё замуж за него собираюсь. Детей рожать.

— Слышишь, Волков, я от тебя так легко не отстану. Даже на том свете достану. Не смей умирать.

Глава 40. Марьяна

То ли из-за стресса, то ли из-за утомляемости и недосыпания, но как только приезжает скорая, я просто вырубаюсь. Словно кто-то взял и отключил мой тумблер.

Я помню, что держала Артёма за руку. Помню, что говорила о любви и молила, чтобы он не умирал.

Пришла в себя я уже в больнице. Открыла глаза — и мир вокруг взбесился: белые потолки, гулкий шаг по коридору, запах антисептика, голос медсестры где-то далеко и — как фон — тикание часов. Всё это было словно через плёнку; сознание возвращалось тяжело, как после долгого погружения.

Первое, что бросилось в грудь, — пустота рядом. Рукой инстинктивно потянулась к месту, где всё ещё должна была быть его ладонь. Пусто. Я сжала пальцы, и в горле защемило так, что пришлось зажмуриться.

Дверь распахнулась,