Телохранитель для мажорки - Татьяна Катаева

Когда я оказался на уровне четвёртого этажа, сердце колотилось как бешеное. В окне напротив — Марьяна. Ссорится с медсестрой, размахивает руками, что-то доказывает. Даже отсюда я слышал её голос — нервный, живой, настоящий.

— Моя девочка… — выдохнул я и постучал по стеклу.

Сначала она не заметила. Потом резко обернулась, нахмурилась. Её глаза расширились, губы приоткрылись, а потом — смех.

Честно говоря, я думал, что после всех операций и крови, после крика, воды и боли — ничего уже не сможет выбить из колеи. Но стоило увидеть, как Марьяна смеётся, стоя у окна, с той самой искренней улыбкой, которую она выдаёт только когда действительно счастлива, — и всё внутри перевернулось.

Да, я, возможно, идиот. Да, я влез в окно больницы на пожарном подъёмнике, рискуя сорваться вниз с четвёртого этажа. Но, чёрт возьми, оно того стоило.

Марьяна выглядела уставшей — бледная, глаза чуть припухшие, волосы небрежно собраны. Но всё равно… красивая. Та самая, упрямая, сильная, огненная. Моя.

— Артём?! — её губы шевелились, но голос я не слышал — стекло глушило.

Я усмехнулся, приложил палец к губам и показал жестом: «Открой». Всего одно мгновение — и она уже тянула за ручку и открыла окно.

Порыв ветра ворвался в палату, трепанул шторы, зашевелил её волосы.

— Ты что, с ума сошёл?! — прошептала она, когда я, держась за поручень подъёмника, подался ближе. — Это же четвёртый этаж!

— Я обещал, что не оставлю тебя, — ухмыльнулся я. — Вот, выполняю обещание.

— Артём… — она то ли хотела выругаться, то ли рассмеяться, но вышло что-то среднее.

— Мне, между прочим, нельзя было к тебе, — продолжил я. — Так что пришлось искать обходные пути.

— Да уж… оригинальные, — усмехнулась Левшина, вытирая глаза. — Тебе бы не солдатом, а каскадёром работать.

Мы оба замерли на секунду. Ветер играл нашими голосами, пахло чем-то родным — цветами, свободой и её духами.

— Ты ведь знаешь, — сказал я, глядя прямо в её глаза, — если бы не ты, я бы не выкарабкался.

Она кивнула. Нервно, немного настороженно.

— И я бы не выжила без тебя, — тихо ответила она. — Но, Артём… отец… он ведь тебя убьёт.

— Пусть попробует, — усмехнулся я. — Хотя, может, и убьёт. Но сначала я должен сказать кое-что.

Я достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Марьяна прикрыла рот рукой, её глаза увеличились в размерах, но от этого она стала ещё красивее.

— Ты…

— Знаю, — перебил я. — Глупо. Нелепо. Без разрешения. Без плана. Но я не хочу ждать, пока жизнь снова решит нас проверить. Хватит. Я уже понял, что терять тебя — хуже любой войны.

Я протянул ей цветы, она быстро взяла их и прижала к своей груди. Я раскрыл коробочку и вытянул руку вперёд. Я не умел красиво говорить. Жизнь солдата учила и готовила меня к совсем другому. Но я постарался вложить в свои слова, если не романтику, то хотя бы искренность. На максимум.

— Марьяна Левшина. Не как генеральская дочка, а как обычная девчонка, с которой я совсем недавно имел честь жить в одном доме... кх-кх, — пришлось прочистить горло, потому что слова почему-то застревали, а пальцы нервно дрожали, — хочешь со мной связать свою жизнь не по уставу, а по собственной воле? Хочешь стать моей женой?

Я нервно сжимал коробку, пока ждал. Благо она хоть не треснула от моего натиска. Левшина рассмеялась — звонко, по-настоящему, до слёз.

— Ты сумасшедший, Артём Волков, — прошептала она. — Но да… да, чёрт возьми, хочу.

Я протянул руку, и она вложила свою. Я достал из коробки кольцо и надео ей на палец. Она оторвала руку, поднесла к своему лицу и заулыбалась до слёз.

— Оно красивое, — прошептала тихо. — Может, ты уже залезешь ко мне и поцелуешь свою будущую жену?

Было бы так легко, как представлялось. Раны ещё не зажили и причиняли то боль, то дискомфорт. Но я не мог об этом сейчас думать. Не имел права. Сжав зубы, я перекинул одну ногу, затем вторую и запрыгнул в палату. Ох, как же в груди заболело от напряжения. Но стоило Марьяне обнять меня, как вся боль вмиг развеялась.

Я положил руку на её талию и сильнее вжал в себя. Две чёртовы недели я не обнимал её. Не целовал. Не ласкал. Но ещё догоним всё это. У нас куча времени.

Я прижался к её губам своими — и всё… меня сорвало. Целовал резко, может, немного грубо, но, бля... я так боялся её потерять. А теперь она — моя. И никто нам не сможет помешать.

Когда поцелуй закончился, мы соприкоснулись лбами и тяжело дышали. В комнате повисло некое напряжение. Я чувствовал это по плечам Марьяны, по её тяжёлому и прерывистому дыханию. И когда она заговорила, я отчего-то тоже весь напрягся.

— Артём, — потянула она и оторвала голову от моей.

— Что, любимая?

— Скажи, а ты любишь детей? — я ещё больше напрягся, не понимая, к чему она клонит. Причём здесь я и моя любовь к детям? А потом в голове мелькнула мысль, которая выбила воздух из лёгких.

— Марьяна? — на самом деле, мой голос охрип и стал совсем тихим. — Это то, что я подумал?

Марьяна немного прищурила глаза, тяжело втянула в себя воздух и на выдохе ответила:

— В нашей стае скоро будет пополнение. Надеюсь, ты не расстроишься, — полушёпотом, в страхе говорит она.

— Малыш, — подхватываю её за бёдра и смотрю прямо в глаза, — да я на седьмом небе от счастья.

И в подтверждение своих слов начинаю её кружить. Марьяна громко смеётся, я тоже. Потом я ставлю её на ноги, целую в губы и, оторвавшись всего на миг, бегу к окну поделиться новостью с друзьями.

— Она сказала «да»! — кричу в окно что есть силы. — А ещё, я скоро стану отцом! Ура!!!

Глава 42. Марьяна

— Настя, я не могу найти свой свадебный комплект белья! — ору я так, будто дом горит. Хотя, если подумать, дом уже месяц как в состоянии пожара — свадебного.

Из комнаты доносится возмущённый стук двери.

— Ты вообще нормальная? — Настя, моя двоюродная сестра и, в частности, жертва обстоятельств. То есть, моя дружка. Она появляется в проёме, сжимая в руках расчёску как оружие. — Мы с тобой только вчера это бельё выбирали. Ты его где оставила?

— Если бы знала — не звала бы тебя! — отвечаю трагическим шёпотом, сидя посреди комнаты в окружении вывернутых ящиков, разбросанных