Телохранитель для мажорки - Татьяна Катаева

— практики медитации для тех, кто недосыпает третьи сутки;

— и, кажется, ещё какой-то внутренний генератор терпения, работающий на ядерной батарейке.

Он мог спать по два часа — и всё равно при первом шорохе Вариного крика вскакивал так, будто тревога «боевое поднятие».

И бежал к ней сломя голову. Не уверена, что при этом успевал глаза открыть.

Но всегда бежал.

А потом мог два часа носить её на руках, спокойно покачивая, пока она не утихнет. И при этом напевал колыбельную.

Да…

Пел по-настоящему отвратительно.

Ладно, признаю, пение — его слабое место. Ни один музыкальный преподаватель не выдержал бы это без алкоголя. Но Варя не слышала его фальшивых нот и спала сладко. До сих пор просит ей петь перед сном.

Но не только Варя засыпала под ужасное пение Волкова — я умудрялась тоже.

Потому что я была без сил, и потому что это делал он.

Мой мужчина.

Мой идеал.

Не муж, а сокровище мне достался. Поверьте, не всем так везёт.

Телефон пискнул, сообщая о входящем СМС. Я автоматически потянулась и, глянув на экран, замерла. Сердце на радостях забилось быстрее. Так происходит каждый раз. Уже не в первый раз запускаю, а всё так же волнуюсь.

«Проект запущен. Первый поток открыт. Сайт работает.»

— Что? — Артём уже рядом. Конечно же. Он чувствует мои эмоции раньше, чем я сама.

Я разворачиваю экран к нему.

Он улыбается. Медленно. Той гордой мужской улыбкой, от которой у меня до сих пор внутри всё переворачивается.

— Поздравляю, принцесса. Ты снова сделала это, — обнимая, говорит Артём.

Я вдыхаю, выдыхаю — и смех сам срывается. Да. Я сделала это.

Когда я родила Варю, всё казалось огромным, тяжёлым, необъятным. Тело — как чужое. Гормоны — как на американских горках. Сон — мифическая легенда.

И лишние килограммы…

О, двадцать килограммов любви, которые я набрала благодаря одному заботливому, слишком переживающему мужу.

— Марьяна, ты слишком худая, — ежедневно бурчал муж.

— Марьяна, ты мало ешь.

— Марьяна, беременной нужно набирать вес.

— Марьяна, вот тебе сырники, суп, пюре, мороженное и ещё немного пирога.

Он кормил меня так, будто собирался вывести меня в космос. Или же отправить на убой, чтобы кобылка была и с салом, и с мясом.

Поначалу я даже не замечала этих килограммов. Наверное, потому что их и не было. До семи месяцев — чуть ли не модель, с небольшим животиком. А вот после семи… началось самое интересное. Внутри меня росла Варя, а вместе с ней и я. Только за эти два месяца я набрала тринадцать килограмм. А семь — до семи месяцев. Каким чудом животик остался без единой растяжки, я до сих пор не пойму. Правда, груди так не повезло. На ней всё-таки растяжки были.

Артёма это вовсе не заботило. Кажись, я толстая ему нравилась ещё больше. Потому что обнимал ещё чаще. Целовал ещё слаще. И любил… одержимее и сильнее. Правда, пока была беременна — ещё и аккуратно, боясь навредить уже двум своим принцессам.

А после родов…

Ну… скажем так, организм был в шоке. А я — в ещё большем.

Дом, ребёнок, грудное вскармливание, бессонные ночи — и желание одно: спать при каждом удобном случае. И желательно неделю не просыпаясь.

Я долго не могла принять себя такую. Словно я жила в чужом теле. Гормоны давали сбой, и я просто ревела от беспомощности.

Но однажды я всё-таки взяла себя в руки и решила не сдаваться.

И дело было не в фигуре, к которой я постепенно привыкала. Я решила это сделать для себя.

Я начала с малого. С коротких прогулок. С лёгких тренировок по пять минут. С приготовления быстрых полезных блюд, потому что времени не было вообще.

Я показывала всё в прямом эфире — честно. Потому что от своих подписчиков я отказаться так и не смогла. И в этот раз моё возвращение было более настоящим. Когда все узнали о моём похищении… мне так много стали писать. Интересоваться, всё ли в порядке. Пришло ещё больше людей, которым была интересна моя жизнь. Такая, какая она есть.

Очень часто просили показывать Артёма. Он, конечно же, скрывался за кадром и в камеру старался не попадать. Не любил он всю эту публичность. Хотя меня во всём поддерживал.

Я перестала надевать маску «всегда всё успевающей» и показала себя настоящую. И усталость. И лень. И маленькие победы. И большие падения.

Весь марафон похудения я делилась своими маленькими фишками. И люди начали писать. Спрашивать. Поддерживать. Просить советы.

Так родилась идея марафона. А следом — программы, с которой теперь стартовал целый проект.

Мой.

Созданный не ради картинки. Не ради лайков. А ради таких же уставших женщин, которые хотят вернуть себя в своё тело.

Волков бросил армию задолго до родов. Я не могла уже терпеть его выезды. Я всегда переживала. Нервничала. Плакала. Один его выезд на боевое задание чуть не стоил нам Вари. Понимаю, что я слишком накручивала себя, но после того, как однажды я его дважды чуть не потеряла… по-другому просто не могла. Моё уважение всем жёнам военных. Ждать военного дома… не, я не смогла. Но это и к лучшему.

Потому что после принятого решения Артёма уйти, я вдруг вспомнила кое-что.

— Привет, пап, — вошла я в кабинет отца. Сегодня у мамы день рождения, и мы скромно отметим его в кругу семьи. Но для начала мне надо было лично обсудить кое-что с генералом Левшиным.

— Ого-го, какие люди и без охраны, — театрально разводит руки в стороны. — Телохранителя с собой сегодня не взяла?

— Папочка, да ты словно мысли мои читаешь, — сажусь я в кресло и складываю руки на груди.

— Так-так, это уже интересно, — закрывает отец какую-то папку и теперь смотрит только на меня. — В последний раз, когда ты вот так сидела, мой банковский счёт незаконно опустел на твою новую BMW. Что в этот раз, принцесса?

— В смысле незаконно? Ты забыл о моём дне рождения. Я считаю, что ты тогда ещё легко отделался, папочка.

— Значит, я прав. Пришла батю снова доить, — шутливо говорит. Генерал сегодня в настроении — это хорошо.

— Так, не доить, а восстанавливать справедливость, — уверенно отвечаю.

— О-че-нь интересно, — он опирается на спинку кресла, внимательно слушает.

— Дело в том, что я пришла отстаивать права своего законного супруга. Он, будучи нанятым тобой для моей личной охраны, а также трижды ранен…

— Можно ближе к сути? А то мы опоздаем к праздничному столу, —