Эта история может спасти тебе жизнь (ЛП) - Тиффани Крам

Возможно, он не поверил мне, но он оставил эту тему.

* * *

Я бы солгала, если бы сказала, что у нас все было хорошо. Мы подарили себе шестинедельные каникулы от ЭИМСТЖ, чтобы оправиться от тура, и вместо того, чтобы расслабиться в таунхаусе, как я планировала, Ксандер увез нас в Биг-Бэр-Лейк. Он настаивал, что это именно то, что доктор прописал. Второй медовый месяц. Шанс воссоединиться без всех триггеров реальной жизни.

Мне нужно было поговорить с Бенни. Он, должно быть, заподозрил неладное, когда Ксандер изменил наши рейсы, отправив нас домой с разницей в целых двенадцать часов, но больше того, что можно было объяснить в сообщении, я не могла, поэтому мы договорились о месте и времени встречи в Лос-Анджелесе. Когда Ксандер настиг меня в Биг-Бэре, я отложила поездку с Бенни на неделю, но, когда мы уже подъезжали к уютному горному городку, узнала, что мой муж забронировал не одну и не две, а целых три недели отпуска. Я воспротивилась, но Ксандер был на седьмом небе от счастья. Что значит «я не хочу оставаться на три недели»? Зачем спешить обратно в задымленный Лос-Анджелес, когда можно уютно устроиться в домике на берегу озера на высоте семи тысяч футов? И действительно. Итак, мы ходили в походы, спали, обедали в деревне. Катались на понтонных лодках по озеру. Я больше не поднимала эту тему, потому что не знала, как. Он освободил мой график. На бумаге у меня не было причин возвращаться.

Когда мы вернулись в Лос-Анджелес в конце июня, желание разобраться с Бенни угасло. Мы так и не обсудили ту странность, и я убедила себя, что это потому, что Бенни хотел забыть, что это когда-либо случилось. Луна больше не говорила об открытии фирмы на севере, и хотя я понятия не имела, что ее прежние колебания означали для будущего их брака, я предположила, что они работают над отношениями. Зачем усложнять ситуацию, поднимая тему лестничной клетки в театре «Фокс»?

Итак, мы вернулись к тому, что было до тура. С одним большим отличием: теперь у нас было полно денег. Хотя я знала, что это будет самым большим преимуществом тридцати восьми живых выступлений в девятнадцати городах по всей Америке, итоговая сумма тем не менее поразила меня. Мы с Ксандером были готовы переехать из нашего бюджетного таунхауса в настоящий отдельный дом.

Я не буду утомлять вас подробностями, но достаточно сказать, что Ксандер был придирчив. Его список обязательных требований был длинным, а рынок Лос-Анджелеса был напряженным. Я не ожидала идеального совпадения. Я только надеялась, что мы сможем найти место рядом с Бенни и Луной на Голливудских холмах.

Но Ксандера не интересовали Голливудские холмы. Дом, который он выбрал сердцем, был испанским возрождением 1931 года в Маунт-Вашингтоне. Я не буду притворяться, что ненавидела этот дом, но он находился дальше, чем я надеялась жить. Без пробок это была двадцатипятиминутная поездка до дома Бенни. С пробками — кто знает? Не говоря уже о том, что в пешей доступности от холма ничего не было. Ни ресторанов, ни театров, ни крупных магазинов, ни аптек. Мне нужен был водитель, чтобы куда-то поехать. Ксандер знал это.

— Но мы не говорили о Маунт-Вашингтоне, — сказала я.

Я боролась с ним. В течение следующих нескольких дней я показывала ему одно объявление за другим в Голливуде, Тайтауне, Лос-Фелисе, Франклин-Хиллз.

— Хватит, — сказал он, отталкивая мой телефон. — Нет смысла.

Тогда он признался, что уже сделал предложение. Уже подписал электронные формы от моего имени. Мы заключали сделку. У него были свои причины так поступить, конечно. У Ксандера всегда были свои причины. Он знал, что я не решу вовремя, и не хотел потерять дом. Он был слишком особенным, с его арочными окнами и дверями, расписными плитками и открытыми балками. Но больше всего его привлекала уединенность. Весь участок был обнесен металлическим забором, а деревья и бугенвиллеи закрывали вид на дом площадью 285 квадратных метров. Единственными видимыми соседями были те, что жили прямо к востоку от нас, — бывшая судья и ее партнер.

* * *

Примерно в это время, сразу после нашего переезда в конце июля прошлого года, мы узнали о нашем суперфанате. Он называл себя ЭИМСТЖ_Фанат_Номер_Один, и я говорю «он» только потому, что он указал местоимения в своем профиле. Мы понятия не имели, кто он, и поначалу нам было все равно. «Джой Мур на свободе», — написал он вместе с фотографией меня, идущей рука об руку с Ксандером недалеко от нашего нового дома.

Странно, подумали мы, что он случайно оказался в Маунт-Вашингтоне в то же время. Почему он не представился, если он наш самопровозглашенный самый большой фанат? Был ли это молодой человек, который поднял мои солнечные очки, когда я уронила их у общественного центра? Или мужчина, который улыбнулся нам возле начальной школы? Возможно, он был застенчив. Вероятно, он был безвреден.

Но это было только начало. Два дня спустя появился приближенный снимок, на котором я перекрашиваю номер нашего дома у обочины. Затем снимок, на котором мы с Ксандером садимся в машину. Затем целая серия в продуктовом магазине на Фигероа-стрит. На следующий день — широкоугольный снимок возле ближайшей аптеки.

Почти так же быстро, как это началось, появлялось фото каждый раз, когда я выходила из дома.

Искала ли я его? Конечно. Мы все искали. Это отличалось от привычного нам взаимодействия с фанатами. Его анонимность вызывала у нас мурашки по коже, как и тот факт, что я была его главным объектом. Хотя Ксандер иногда появлялся, Бенни — редко. По сути, это была версия «Звезды — они как все!» в исполнении Джой Мур.

Мы расспрашивали, что можно сделать, и короче говоря: немногое. Мы блокировали его. Он возвращался через час с новым, но похожим именем. Мы снова блокировали его. Та же история. В результате я перестала выходить из дома без необходимости. Ксандер с каждым днем становился все большим защитником, никогда не отходя от меня ни на шаг. К октябрю я начала чувствовать себя так, будто снова вернулась в террариум, только теперь я не прижимала ладони к стеклу. Я хотела, чтобы меня оставили в покое. Все и вся.

Включая Ксандера.

Особенно Ксандера.

Бенни Эбботт

День третий

— Я же сказал тебе не приезжать, — говорю я, обнимая сестру в тот же миг, как она