Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Демократия основана на тирании по отношению ко всем, кто не принадлежит к большинству. Разве не это ты годами исправлял своим самосудом?

Веселье тронуло его губы. Я не считаю, что решение — терроризировать ещё и большинство.

Знакомые тиски сжали его голову в ответ на отказ. Не обращая внимания на протестующие нервы, он шагнул вперёд, разрывая дымные путы и поглощая вспышки огня, полоснувшие по нервным окончаниям. Он был не новичком в боли.

Раздражённый щелчок звука со стороны голоса — и в голове Кадры наступила тишина. Реальность и атриум притона вернулись медленным потоком. Он мог только гадать, как он выглядит со стороны для любого потребителя «белого сна», приходящего в себя после дурмана. Слишком неподвижный, слишком тихий. Именно это когда-то выдало его Сарай.

Зажигая каждый бра в атриуме взмахом руки, он перевёл взгляд на ошеломлённого наёмника, освещённого в углу.

На лице мужчины промелькнуло узнавание.

— Твою ж… они не ошиблись. Ты один, — прошептал он с благоговением, выхватывая пару кинжалов. — Я срублю за это кучу ауреев.

Не наёмник. Кадра мрачно отметил эмблему на тунике мужчины. Охотник за головами. Он поднял руку, и мужчина повторил движение, направив лезвия в небо, где ледяной ветер сталкивался с более тёплым климатом двора.

Знакомое давление опустилось на атриум: воздушные потоки разной силы и влажности столкнулись, искрясь. Свет вспыхнул, умножился, пока молния не зашипела вдоль клинков охотника, обвиваясь вокруг них, словно двойные языки пламени.

Тот прыгнул вперёд и выпустил их в тот самый момент, когда Кадра лениво опустил руку. Удар молнии впечатал кинжалы в землю, металл искривился в раскалённом белом протесте. Гром сотряс колонны.

Охотник попятился, когда Кадра двинулся на него.

— Подожди… — он осёкся, когда клетка из молний сомкнулась вокруг него, не оставляя ни шанса на милосердие.

Кадра вытянул ладонь:

— Твой значок.

Сглотнув, охотник сорвал его и осторожно просунул через огненные прутья.

Бронзовый ранг. Новобранец. Его беспокойство усилилось при виде четырёх сафшеров — древних мечей Ур Динье, — выгравированных по кругу на дюймовом значке.

— Сколько тебе предложили?

— Девять тысяч ауреев. — Северный акцент охотника превратил «тысяч» в «тасяч». — Дилеры обещали, что ты появишься.

— Когда тебя наняли?

— Две недели назад, когда притон переехал сюда.

За неделю до того, как они с Сарай узнали о деле о чуме. Притон с «белым сном», замаскированный под обычный дом. Двум охотникам щедро заплатили, чтобы они следили за ним. Его враг предугадал его ходы.

Глаза начали следить за ним из глубины атриума, когда битва прервала приятное забвение наркоманов. Его взгляд сузился на знакомой паре, которая выглядела не менее раздражённой от его присутствия.

Харион отлип от дивана и обнажённой женщины, пребывавшей в коме, и, пошатываясь, двинулся вперёд:

— Значит, это ты заправляешь этим балаганом? Пришёл испортить веселье?

Интересно. Кадра изучал налитые кровью глаза молодого человека и капельки пота, стекающие по линии волос, с лёгким оттенком юмора. Три дозы.

— Это место не имеет никакого отношения к чуме, ясно? Мои вигилы заняты не меньше твоих, пытаясь выследить… — Харион щёлкнул пальцами, пытаясь подобрать слово, но махнул рукой. — Они что-нибудь найдут.

Кадра обдумывал это совпадение. Харион проигнорировал первых жертв в Квартале Аэлиуса. Теперь он здесь. Если это была игра, то блестящая. Но у этого человека не было таких способностей.

Лукавая ухмылка Хариона угасла под пристальным молчанием Кадры.

— Я в состоянии делать свою работу, чёрт возьми. Никого не волнует пара доз, когда у нас триста трупов. Людям нужны ответы. Зерновую Гильдию можно винить только до определённого предела. Ложь Кассанданы не работает.

Кадра спрятал усмешку. Шесть месяцев в должности Тетрарха, а Харион всё ещё не мог скрыть, насколько он чужой в этой власти. Улучшенная дикция, чёткие гласные — всё это было лишь подражанием роли, которую, как он сам знал, не заслужил. Поэтому он воспринимал всё как атаку и бросался вперёд, оскалив зубы — так предсказуемо.

Кадра бросил взгляд на спутницу Хариона, которая начинала приходить в себя.

Проследив за его взглядом, Харион захихикал:

— Эта — моя.

— Мастер Гильдии Камней Албанус был бы другого мнения.

— Этот толстый олух ничего не сможет сделать, когда его дочь очарована. Ухаживания почти завершены. Не вини меня. Плохое время, чтобы быть Тетрархом, а Гильдии всегда всё переживали.

Кадра чуть повёл губами:

— Сколько её доз ты оплатил?

— Достаточно, чтобы обеспечить брак. Лучшие деньги, что я тратил.

— Её жених с этим согласен.

Грудь Хариона выпятилась:

— Немного преждевременно для титулов, но да. Объявление скоро будет.

Кадра улыбнулся. Большинство людей, сталкиваясь с таким редким явлением, попадали в один из двух лагерей: они либо вздрагивали, либо трепетали. Харион относился к последним.

— Я имею в виду её помолвку с сыном Мастера Гильдии Глины Септимуса. Свадьба через две недели. — Его улыбка стала шире. — Альянс Гильдий.

Самодовольство сползло с лица Хариона:

— Ты лжёшь.

— Но ты ведь мог бы это знать.

Петитор, ставший Тетрархом, повернул свой браслет и побледнел при виде свечения «зосты»:

— Она бы не стала, — произнёс он после долгого взгляда в её сторону.

— Она вытянула из отца все деньги и терпение, а сын Септимуса, к сожалению, унаследовал семейную скупость на ауреи. — Кадра отметил, как девушка поднялась на ноги, выглядя явно встревоженной. — Ты, должно быть, казался посланником богов, оплачивая всё подряд.

— Пошёл ты! — Харион покраснел. — Она ещё не продана. Если я закреплю её за собой, у меня будут кровные узы с Гильдиями, и Тетрархия окажется у меня под сраными ногами.

Кадра кивнул:

— Если.

Оставив этого пышущего злобой человека в его глупости, он направился к единственному украшению атриума — плотному гобелену у перистиля. За ним скрывалась лестница в недра притона. При спуске его через секунду ударил железный запах крови.

Дверь в подвал была приоткрыта, а кровавый отпечаток ладони на ручке оставлял дорожку к полу. В спешке при бегстве дилеры перебили друг друга. Победители свалили тела в угол, и кровь на стенах уже покрывалась инеем от подвального холода. Убийство, не чума.

Забытый подсвечник освещал мешки рядом с телами. Владелец притона потрудился на славу. Минимум сто тысяч ауреев в порошке.

Он разрезал мешок, и белоснежные куски посыпались наружу, как влажный песок. В этом поначалу и заключалась вся прелесть. «Белый сон» не требовал месяцев сушки, как блейзлиф. Яд можно было превратить в порошок и сконцентрировать за несколько дней, и для достижения эффекта не требовалось ничего столь приметного, как приём внутрь или вдыхание. Одна доза