Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Кадры. — Одни лишь нарывные жуки не могут вызвать такое массовое безумие. — Он кивнул на обезумевших выживших, которых сейчас грузили в повозки. — Я слышал, большинство из них сидели на «белом сне», но это тебе тоже не поможет. Ни один производитель дурмана в здравом уме не станет убивать своих клиентов. И все они твердят одно и то же.

— Я знаю. — Лица вокруг них багровели от ярости. Голоса вторили боевому кличу, который задавал ликующий Клерик. Она чувствовала, как её пальцы срываются с края обрыва. У неё больше не было сил на гнев. — Ты или Орден приложили к этому руку?

Он бросил на неё удивлённый взгляд, прежде чем жалость разгладила его брови.

— Нет.

Правда.

— Но это нам на руку. — Он вышел из поля её зрения, встал у неё за плечом и оглядел хаос. — Рушащейся стране нужен козёл отпущения. Не позволяй им взять тебя. — Он цыкнул на людей, толкавших вигилов у места бойни, где Кадра и Кассандана начали испепелять молниями каждого жука в поле зрения. — Лучше предложи им Верховного Мага.

Она позволила тишине ответить за неё.

— Я не стану предупреждать тебя снова. — Его манера речи изменилась: проступил северный акцент, а в словах появилось нечто почти гипнотическое. — Я понимаю твоё бессилие, но не оправдываю твою глупость. Используй этот комплекс спасителя ради себя самой, Петитор Сарай. Никто другой не спасёт тебя, и что делать миру, если даже ты не попытаешься?

Он пронёсся мимо неё в толпу. Это было почти облегчением. У неё не было возражений. Она едва могла осознать все нанесённые ей удары.

По крайней мере, два подозреваемых исключены. Ни он, ни Орден — по крайней мере, в пределах его знаний — не стоят за этой цепочкой смертей. Что оставляет лишь одно место, где можно найти ответы.

На другом конце окрашенного кровью рынка Тетрархи скрылись внутри походной палатки. Хорошо. То, что ей нужно сделать, стало кристально ясно за последние полчаса. И это решение резало по живому.

Она подошла к Гаю:

— Скольким вигилам ты доверяешь настолько, чтобы отправить их в пятидесятидневное путешествие?

Он уловил её мысль и грустно улыбнулся:

— Нескольким, Петитор Сарай. Приказать им готовиться?

— Пожалуйста. — Горло сжалось. — Если Кадра будет искать меня, скажи ему, что мне понадобилось кое-что из Башни Аоран, — она выдавила слабую, влажную улыбку. — Это не ложь, так что он не сможет понять.

Гай с достоинством поклонился.

— Пожалуйста, будьте очень осторожны, Петитор Сарай. Если с вами что-то случится, Кадра может просто стереть эту землю в порошок.

Она отвернулась, прежде чем слеза, висевшая на ресницах, успела сорваться. А затем направилась в Башню Аоран собираться.

Като в большинстве случаев был добродушным человеком с зачёсанными назад стально-серыми волосами и глубокими морщинками улыбки у рта, но сейчас, заслоняя дверной проём в спальню Кадры, он выглядел почти припадочным.

— Клинком Гнева клянусь, ты ведь не веришь слухам, что это твоя вина? — он ворвался в комнату, когда она с излишней силой запихивала тунику в сумку. — Не позволяй им выгнать тебя из города! Борись… — он встретился с ней взглядом, и его глаза расширились.

Горло Сарай словно распухло изнутри.

— Я борюсь, — прохрипела она. — Орден собирается устроить здесь хаос, используя это. Только север знает ответы. — И я не знаю, что делать, если это не так. Она сжала губы, зная, что если произнесёт это вслух, то разрыдается.

Като прислонился к дверному косяку:

— Дреневану это не понравится.

— Он нужен здесь. — Она застегнула сумку, сдерживая жжение в глазах. Двадцать пять дней туда. Двадцать пять обратно. Но я не смогу защитить его отсюда. — Като, ты ведь иллюзионист, верно? Сильный?

Он кивнул, тревога пролегла на его добром лице.

— Присматривай за ним. Здесь действует нечто большее, чем мы, и, возможно, это нацелено на него. — Она перекинула сумку через плечо. — Пожалуйста, не позволяй ему рисковать.

— О, моя дорогая… — он заключил её в объятия, и она чуть не разрыдалась от того, как по-отечески он погладил её по голове. — С ним всё будет хорошо. Он многое пережил, наш Дреневан.

Но это — нечто новое, и это не единственная битва, которую он ведёт. Собрав волю в кулак, она обняла Като в ответ и вышла.

Запрыгнув на Целум, она оглянулась, сжимая в руке ключ Кадры, пока ворота со скрипом закрывались. Последний взгляд на чёрную башню и её обсидиановые колонны. Сердце подкатило к горлу, застряв болезненным комком. А затем она поскакала обратно к рынку, полному трупов.

8 На север

Целители, вигилы и скорбящие оставляли на припорошенной снегом земле кровавые следы в бесконечном танце отчаяния и поражения.

Сарай быстро зашагала к походной палатке, которую Тетрархия разбила вокруг стола посреди рынка. Обугленные трупы жуков хрустели под её сапогами. Окружающая толпа извергала обвинения и угрозы, пока она проходила мимо, но всё, что пробивалось сквозь этот гул — горькое осознание того, что у неё нет права утешать хоть кого-то. У неё не было ответов, а Смерть дважды даровала ей свободу и высвободила Кадру из лап загробного мира. Какое право она имела опускаться на колени среди скорбящих и говорить, что понимает их?

В нескольких шагах от палатки Анек скрестила руки, споря с женщиной в плаще.

— Я понимаю, но Тетрархи сейчас заняты. — Поймав взгляд Сарай, они устало кивнули в знак приветствия.

— Даруйте мне терпения! У меня есть информация, которая им необходима! — огрызнулась женщина с отчётливым северным акцентом, в котором гласные звучали протяжнее, чем в мягком арсамейском.

Акцент Комиса, совсем как у Кланледи Далвии. Сарай вспомнила тихий отчаяние той женщины.

— Это по поводу чумы?

Собеседница Анек с раздражённым ворчанием откинула капюшон своего бирруса. На Сарай смотрели настороженные глаза с сердцевидного лица, обрамлённого короткими тёмными волосами. Она выглядела примерно так же, как и они. Анек издали нечленораздельный звук, пробежав взглядом по шестифутовому росту незнакомки, а затем обратно. На их лицах застыло выражение, подозрительно напоминающее обожание.

Сарай спрятала улыбку. У Кассанданы появилась конкуренция.

— Петитор Сарай. — Она поклонилась. — Я Мехерр, «Бриджер». Недели назад меня наняли, чтобы «перебросила» одного ублюдка-аристократа по имени Лукан в Эдессу, который, конечно же, не удосужился сообщить, что заражён той же чумой, что выкосила мой город. Я только что услышала, что он стал причиной вспышки. Позвольте мне помочь.

Придя в себя, Анек незаметно развернула армиллу, демонстрируя блеск «зосты» Сарай. Они «Изучали» Мехерр.

— «Бриджеры» — отличные убийцы, — пробормотали они себе под нос, а затем обернулись к женщине: — Почему ты хочешь