Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Сарай открыла глаза, встретившись с темнотой и отголосками криков человека, которого резали на полу склада. Имена, лица — всё это ускользало от неё, но боль в груди была до ужаса реальной.

Потирая ноющую грудину, она села и замерла, почувствовав холодный камень под ладонями. Плитка? Бра один за другим вспыхнули по периметру бального зала, и она всё поняла. Эти стены, этот удар холодной плитки о скулы — всё это было неизгладимо. Однако паника была лишь приглушённым эхом, а разум — слишком тяжёлым, чтобы кричать.

Порыв ветра распахнул незапертую дверь на балкон, ударив её о какой-то предмет, лежащий на скатерти на полу. Этот «предмет» дёрнулся с мучительным стоном, и она поняла ещё до того, как подошла: узнала тёмные пятна, расплывающиеся по полу, ещё до того, как склонилась над тяжелораненой девушкой в бальном зале на вершине Башни Сидран.

Её прошлая версия смотрела на неё в ответ, ловя ртом воздух кровоточащими губами. Рваная рана рассекала лицо горизонтально над ртом, уходя за уши. Работа Туллуса. Волосы были опалены молнией, куски прилипли к скальпу. Карие глаза, не золотые. Слишком юная, чтобы знать такое.

Горло Сарай сжалось.

— Это не по-настоящему, — прошептала она. — Мы больше не там.

— Разве? — Голос, захлёбывающийся в крови.

— Нет, я обещаю…

— А что, если ты ошибаешься? — Её юная копия резко села, пронзая её белесыми, как молоко, глазами. Голос исказился в хриплое шипение, багряная нить слюны скользнула из ран. — Что, если мы никогда не покидали Башню Сидран? Что, если всё это время мы только и делали, что кричали во сне?

Паника ударила Сарай, как нож, когда кровь закапала с губ её юной копии.

Дрожа, она отшатнулась, когда девушка потянулась к ней, и похолодела, увидев, как та преследует её с нечеловеческой скоростью. Ветер снова распахнул балконную дверь, и Сарай выскочила наружу, захлопнув её за собой. Она застыла, когда дверь просто исчезла, а её руки сомкнулись на пустоте.

Это не может быть правдой. Паника сдавила грудь, когда ущипнуть себя оказалось бесполезно. Почему я здесь?

Она замерла, услышав шаги позади. Медленно обернувшись, она знала, что увидит, ещё до того, как в углу зрения появились белые с серебром одежды. Слишком широкая ухмылка рассекла его лицо, словно шрам.

— Какая жалость, — гниль выедала куски из щёк Аэлиуса. — Возмездие последовало по твоим следам. Боги проговорили и призвали нас к концу. Само небо будет смеяться.

Она попятилась, когда он двинулся вперёд, но перила балкона оказались слишком твёрдыми, а ветер — слишком нетерпеливым, чтобы завывать мимо её падающего тела.

Что, если мы никогда не покидали Башню Сидран? Ещё шаг. Что, если мы всё это время были здесь?

Она закричала.

— Сарай. Посмотри на меня. — Руки обхватили её лицо. — Открой глаза. Я держу тебя.

Реальность вернулась в грязном потоке. Она проснулась от собственных судорожных вдохов, последняя нота крика всё ещё висела в воздухе. Сев в кровати, она издала рваный звук, увидев над собой мрачное лицо Кадры.

— Дыши… — Он осёкся, когда она крепко обняла его.

— Проклятье, у меня никогда не было таких кошмаров, — пробормотала она, уткнувшись в его влажную от пота кожу. — Прости, что напугала тебя.

— Тебе никогда не нужно извиняться. — С бровями, изрезанными тревогой, он держал её, пока её пульс замедлял свой бешеный барабанный бой, отказываясь выпускать из постели, пока она сама не настояла, что всё в порядке.

Она рассказала то, что помнила из сна, пока они купались и завтракали тем, что Като оставил на столе Кадры.

— Башня Сидран была плоха сама по себе, но до этого мне казалось, что я видела сон кого-то другого. — Она прижала кружку с чаем к пульсирующему лбу. — Вероятно, последствия долгого рабочего дня, но Эльсар знают, откуда я взяла такие детальные подробности о нелегальном производстве блейзлифа.

Мускул на челюсти Кадры дёрнулся.

— То, что ты видела, обеспокоило тебя?

Кислота обожгла горло при смутном воспоминании о ловкой работе ножом того мальчика. И всё же это было больше похоже на представление, чем на убийство. Она не могла вспомнить, как он выглядел, но уловила тот смиренный взгляд, который он бросил на отца, и его молчаливое принятие страха своих братьев и сестёр. Она видела такое же одиночество в Кадре, до того как они стали любовниками.

Когда она подняла глаза, его суровое лицо было странно закрытым.

— Не знаю, боялась ли я его или за него, — призналась она. — Он казался таким юным, и, похоже, у него не было выбора. Но кто-то вроде него может стать чудовищем, если не то дело вцепится в него когтями. — Она подумала о защитниках Аэлиуса и Инквизиторах Эльсарианского Ордена. — Как думаешь, люди заслуживают шанса измениться?

Что-то совершенно безрадостное проплыло в застывших глубинах глаз Кадры. Прошла долгая минута, прежде чем он заговорил:

— Возможно, нет.

Оба сна не покидали её голову на протяжении всего пути от цитадели Академии вниз, в Эдессу. Её Тетрарх был таким же, странно подавленным, широкие плечи напряжены под гнётом новой тяжести. Они только вошли в его квартал, когда он тяжело выдохнул:

— Сарай… — Он осёкся, когда вдалеке по улице разнёсся резкий крик.

Стук ног по булыжной мостовой сливался со стаккато распахивающихся дверей. Рассвет едва забрезжил на горизонте, и заспанные горожане, разбуженные шумом, выходили из домов, озираясь с недоумением. Подъезжая к источнику звука, Сарай замерла, ошеломлённая хаосом, захлестнувшим улицы.

Толпы людей толкались, в ужасе убегая от неведомого зла. Другие склонились, их рвало на дорогу, а дрожащие пальцы судорожно прижимались к вискам.

— Верховный Маг Кадра! — взвыл кто-то, заметив его. — Чума! Она здесь!

Она похолодела, пуская кобылу в галоп. Испуганные лица сливались в одно пятно; крики становились громче по мере того, как они приближались к рынку, где ещё вчера днём она вершила суд вместе с Кадрой. Бледные и дрожащие вигилы выстроили вокруг него стену, но скрыть то, что творилось внутри, было невозможно.

Трупы. Конечности раскиданы, глаза покрыты коркой «белого сна», рты открыты в немом крике агонии. Сидящие, сгрудившиеся, словно в ожидании приговора Кадры, они превратились в застывших кукол, закутанных в багрянец. И на каждом лице — те самые воскообразные волдыри, а поверх них — копошащаяся волна блестящих тварей, бесконечно вгрызающихся в обнажённую плоть.

Время словно замедлило ход, когда небольшое озеро крови, просачиваясь сквозь снег, стекало на дорогу, усеянную такими же ярко-алыми нарывными жуками. Каждый звук стал глубже, резче.

Шуршание одежды, когда они с Кадрой спешились. Приглушённые визги эхом отозвались