Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Всё же Дреневан полагал, что лишения руки было бы достаточно, ну, может, ещё языка, если бы Клевсин пребывал в особом расположении духа. Потрошить его внутренности прямо в складе казалось излишне обременительным.

И всё же он был здесь.

— Взведите его наверх, — холодно приказал Клевсин Ночео. — Заставьте всех смотреть.

Склонив голову, Ночео направил свой голос на «Принуждение», и человек, шатаясь, поднялся на ноги, помчавшись по короткому коридору к лестнице, ведущей из карцера под складами блейзлифа в производственный цех, где листья сушили, сортировали и скручивали. Его сотоварищи по другим камерам были уже мертвы. Никто не задерживался в тех клетках надолго.

Далвия ломала руки:

— Кланлорд, прикажете привести камеру в порядок? — дрожащим пальцем она указала на окровавленные стены.

Дреневан обменялся взглядом с Ночео. Девушка постоянно выдавала себя.

Губы Клевсина растянулись в пугающей улыбке:

— Снова пытаешься скрыть правду, дочь Клана?

Она вздрогнула:

— Нет, Кланлорд.

Он цокнул языком:

— Такое неподобающее поведение для женщины. Ложь. — В его улыбке сквозила чёрная победа. — После этого ты явишься за своим наказанием.

Лицо Далвии на мгновение дрогнуло, прежде чем она поклонилась и поплелась вверх по лестнице. Спина Дреневана пульсировала от боли, когда он следовал за её неровной походкой. Гнетущая сырость здесь, внизу, была адом для его костей. Судя по тому, как брат незаметно вращал запястьями, его травмы тоже давали о себе знать.

Запах блейзлифа ударил в нос, стоило им выбраться на площадку. Это был крупнейший нелегальный склад в стране: более восьмисот рабочих, насильно запертых в комплексе, без надежды на что-либо, кроме изнурительного труда. Он прошёл мимо рабочих, сортирующих блейзлиф по размеру, цвету и качеству в стальные поддоны. Другие нарезали и увлажняли листья, готовя их к пропариванию, чтобы сделать более податливыми.

— Имитация жизни, — говорил ему Клевсин, когда на прошлой неделе снова ломал ему позвоночник за то, что он не привёл больше рабочих. — Однажды ты получишь здесь всю власть, Дреневан. Но не сегодня.

Этого дня никогда не настанет, если их с Ночео план сработает.

Они прошли мимо стальных веялок, мимо сушильных печей, доводящих влажность листа до необходимых двенадцати процентов, мимо цилиндрических прессов, закатывающих товар в оболочку из безвкусных листьев бемизана для курения.

Впереди показался выход со склада, в снегу за дверями виднелись глубокие колеи от фургонов. Последний взгляд на недосягаемую свободу. Жертва Дреневана шла к эшафоту с запинками, отчаяние сквозило в каждом движении, пока он не замер по знаку Ночео. Его брат повернулся к толпе, морща лоб от напряжения, и выкрикнул во всю силу своего «Принуждения»:

— Смотреть.

Рабочие замерли и как один обернулись к осуждённому. Ужас застыл в их стекленеющих глазах — им приходилось держать их открытыми. Рот Ночео захлопнулся. По вискам потёк пот. Он был на пределе.

Дреневан обнажил нож, прежде чем Клевсин заметил, как брат осел, опираясь на ящик с продукцией. С ножом всегда было больше грязи, но меч рисковал отправить человека к Смерти слишком рано. Один из первых переломов спины Дреневан получил именно за это.

Лунный свет скользнул по металлу. И Дреневан принялся за работу.

Алые капли пометили, а затем оросили пол склада. Струйки стекали по ножу, как улыбка сквозь окровавленные зубы. Сначала пальцы, потом язык. Он принадлежал этому горькому танцу, чувствуя себя как дома в той застывшей секунде между лезвием и его целью. Он полоснул по желудку, затем ниже. Длинные кишки человека потянулись из живота скользкой лентой. Глаза несчастного закатились, наступил травматический шок. Смерть была близка.

Ах. Дреневан подавил невольную гримасу. Клевсин будет недоволен.

Боль пронзила спину, когда он попытался сделать убийство зрелищным. Разбив грудину, он пнул зияющий торс в сторону рабочих, надеясь, что этого хватит. Крики, обмороки и громкая рвота подтвердили: хватило. Рука, которую Ночео, казалось, небрежно положил на ящик, дрожала. Далвия отвела взгляд, бледнее снега, укрывавшего горы Друст.

Монстр, — говорили их глаза. Монстр.

Он встретился взглядом с Клевсином и понял: этого всё ещё недостаточно. Угроза исходила от отца волнами, соперничающими с полноводной рекой Чаборас, прежде чем тот удалился. Дреневан знал: наказание сегодня примет он, а не Далвия. Он вытер нож о свои одежды. Алое смешалось с серо-зелёным.

Ночео подошёл к нему, настороженно разглядывая.

— Он не доволен.

— Я распорол живот слишком рано.

Его брат вздрогнул.

— Ты правда ничего не чувствуешь после этого?

— Он не должен был умирать. — Дреневан наблюдал, как Далвия нерешительно приближается к останкам человеческого тела. Её рвотные позывы заглушали звуки работы: другие труженики пытались продолжать свой день после очередного напоминания о том, насколько они расходный материал.

— И всё? — нерешительно спросил брат. — Ты не чувствуешь отвращения или гнева оттого, что пришлось это делать?

Дреневан задался вопросом, какую пользу это принесло бы. Кровь никогда не вызывала у него отвращения, а гнев лучше приберечь до того дня, когда у него появится сила, чтобы действовать. Сейчас у него её не было.

— Когда-нибудь, после, — он использовал кодовое слово, означавшее их план побега, — думаю, я почувствую гнев. Может быть, очень сильный.

— Я тоже. — Между ними легла уютная тишина. — Чего ты хочешь, после?

Дреневан задумался на мгновение.

— Выпить, может быть. — Он только недавно променял лёгкую дрёму блейзлифа на более глубокое забвение алкоголя.

Ночео выдохнул, и в этом выдохе можно было уловить облегчение. Он кивнул на выход.

— Как думаешь, Клевсин отпустит меня на час? Я бы не прочь снова увидеть Парвин.

Увлечение брата девушкой из Поксана, очевидно, не угасло.

— Он будет занят мной, — заметил Дреневан. Его спина напряглась в предчувствии того, что ему предстояло вынести. — Спроси его, как только он начнёт.

Что-то похожее на искру сочувствия мелькнуло в глазах брата, прежде чем он ушёл. Дреневан последовал за ним, но их пути разошлись у дома, где его ждало наказание.

Чего он хотел? Этот вопрос терзал его сквозь хруст ломаемого Клевсином позвонка и небрежное сращивание костей лекарем, который выполнял приказы в точности так, как было велено. Вопрос преследовал его во время ужина, где Далвия пролила суп на себя, задрожав, когда их локти соприкоснулись. Ответ — не любовь. Это могла быть власть, но даже это звучало отчасти фальшиво.

Часы спустя, свернувшись калачиком на полу своей комнаты, сцепив зубы от боли, он подумал, что, кажется, нашёл ответ.

Было бы неплохо, чтобы тебя понимали.

Придя к этому выводу, он сделал глубокую затяжку самокрутки с блейзлифом и отпил ещё немного украденного вина.

Сон после этого пришёл легко.

7 Знамения

Чей это был сон? В чью