Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

Я оторвалась от созерцания огня и посмотрела не него. Плясавшие напротив нас языки пламени освещали половину лица, на которой был шрам; другая же оставалась в тени. Блики костра еще резче подчеркнули его скуластый, твердый подбородок и нос с небольшой горбинкой. Он говорил со мной, но мыслями был далеко: на лбу образовались заломы от морщин, и он едва слышно скрежетал зубами.

Вздохнув, я посмотрела на рис и отложила в сторону палочки. От усталости тошнило, и аппетита не было несмотря на то, что за целый день я поела лишь немного рыбы и ягод утром.

— Тебе нужны силы, Йоко. Ешь, — приподняв бровь, сказал Таро. — Акико-сан будет очень недовольна тем, в каком виде я верну в поместье ее дочь.

— Моей матери на меня плевать, — я фыркнула, плохо соображая, что и кому говорю. Утомление и сонливость затуманили разум.

Таро повел плечами и замолчал. Он не стал спорить, и я поняла, что поведение Акико было очевидно для всех. И продолжалось намного дольше, чем последние несколько недель.

— Год твоего рождения выдался непростым для всех, — он все же заговорил. — Матушка рассказывала, что наши отцы проводили в походах месяц за месяцем, и сёгун был к тому же ранен…

Вот как.

Любопытно.

Разве тогда не должно было дитя от любимого мужчины, по которому тоскуешь, принести радость?.. Но, кажется, в случае Акико это не сработало.

Мы еще немного посидели рядом, но больше не говорили: у меня слипались глаза, и я с трудом могла ворочать языком. Так и не доев рис, я ушла в свой шатер, в котором оказалась в одиночестве, и заснула почти сразу же, едва голова коснулась грубой подушки, наспех сооруженной из кожаного мешка.

Мне приснился кошмар, в котором мы с Таро бежали вдвоем по лесу, а за нами попятам следовал огонь, пожиравший деревья. Дым заволок все вокруг, и нашу дороги освещали лишь огромные, горячие языки пламени. Мы пытались, но никак не могли от оторваться от яркого огня, и вскоре нам навстречу хлынула волна самураев в белых масках, которая буквально подмяла нас под себя.

— Йоко, Йоко, очнись! Проснись, это лишь сон!

Вздрогнув от ледяной воды, попавшей на лицо, я открыла глаза и бестолково заморгала, пытаясь сфокусироваться. Я лежала все в той же палатке, в которой заснула, и не было больше ни пожара, ни самураев в белых масках.

Зато был Таро: явно только что разбуженный, с неубранными волосами, в одних широких штанах-хакама, он стоял рядом со мной на коленях и тряс одной рукой за плечо. В другой по-прежнему сжимал обнаженную катану. Свежие повязки на его теле двумя яркими, белыми полосами выделялись в густой, предрассветной темноте.

Кажется, я громко кричала. Иначе почему бы они проснулись?..

Застонав, я со стыдом закрыла лицо обеими ладонями. Позади Таро у откинутого полога в палатку маячили фигуры остальных самураев. Своими криками я всех перебудила. Я почувствовала себя такой никчемной, глупой и жалкой, что была готова разреветься.

— Ступайте прочь! — даже не обернувшись, рявкнул Таро. Кажется, он уловил мой полный ужаса взгляд, направленный ему за спину. — С Йоко-химэ все в порядке.

Лишь проследив, как мужчины подчинились и разошлись, я смогла облегченно выдохнуть. Но впереди оставалось самое страшное: объяснение с прожигавшим меня взглядом женихом.

— Что тебе снилось? — спросил он хмуро.

— Самураи в белых масках. Они напали на нас и убили, — отрывисто, стуча зубами от страха, ответила я.

— Мать всегда говорила нам с младшим братом, что, если что-то плохое привиделось во сне, значит, оно не случится в жизни, — сказал он, каким-то чудом сохранив на лице серьезное выражение.

Я повела плечами. Хотела бы я себе толику оптимизма Наоми Минамото.

— Отдыхай, Йоко. Уже скоро рассвет, и мы отправимся в путь, — Таро отпустил мое плечо, но прежде, чем он выпрямился, я схватила его за запястье.

— Не уходи! — прозвучало глупо и совсем по-детски, но мне не было стыдно. — Пожалуйста, посиди здесь…

Его взгляд дрогнул, но очень быстро он взял себя в руки, и я уже ничего не смогла прочесть в его глазах. Таро словно взвешивал что-то, но в конце решился.

— Хорошо, я останусь у полога.

Он все-таки отодвинулся от меня на максимально возможное расстояние, и это огорчило меня гораздо сильнее, чем я ожидала. Таро уселся боком ко мне и входу в палатку, положил катану рядом с правой рукой на землю и откинулся спиной на туго натянутую ткань. Я свернулась клубком и, устроив щеку на сложенных ладонях, принялась тайком разглядывать его сквозь опущенные ресницы.

Раз за разом мой взгляд возвращался к шраму от ожога, который расцвел у него на боку. Жестокость, которую я никогда не смогу постичь и к которой не смогу привыкнуть.

Я скользнула чуть выше, украдкой любуюсь жилистыми, сильными руками с ярко проступавшими венами. Крепкая, каменная грудь; широкие плечи — он был сложен как воин, и в темноте, после кошмарного сна казался мне островком спокойствия и безопасности.

С ним мне уже не было так страшно.

Он сможет меня защитить.

Но могу ли я ему доверять?..

Во второй раз я провалилась в сон также быстро, но уже не видела кошмаров. Я спала спокойно и крепко, пока меня не разбудили сдержанные мужские голоса. Сквозь стены шатра внутрь проникали солнечные лучи: впервые за несколько дней из-за туч выглянуло солнце.

На завтрак был рис, с запасом сваренный накануне. Пересилив себя, я умылась ледяной водой из ручья. Может, не так уж плохо, что в этом мире еще не изобрели такие хорошие зеркала, как в моем старом? Представляю, как я выглядела со стороны после всего пережитого за последние дни.

Один из самураев уступил нам свою лошадь, и, как и во время той сумасшедшей погони, я снова ехала верхом вместе с Таро и упиралась спиной ему в груди. Только на этот раз никто не пытался нас убить.

Возвращаться было почему-то страшно. Еще больше неизвестности ждало меня впереди. Я едва успела мысленно свыкнуться с тем, что мы направляемся во дворец сёгуна, как моя жизнь вновь круто изменилась — уже в который раз за считанные недели.

Я не знала, что ожидать в поместье Фудзивара. Не будет отца, зато будет мать и двоюродная сестра, пытавшаяся меня отравить. А Кёсукэ? Где он? Как же я надеялась, что он уехал вместе с отцом!

В стране бушевало восстание, и оно было значительным. Оставив семью, сёгун поспешил вернуться в Камакуру, столицу сёгуната —